Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

Татьяна действовала как в тумане, но руки помнили ведовскую науку. Она скинула плащ, бросила в печь охапку дров и принялась метаться по времянке:

— Чистотел, девясил, намоленная вода... Нет, не то, — лихорадочно шептала она, сбрасывая на стол пучки сухих трав. — Обычные травы этот яд не возьмут. Он слишком глубоко.

Бакс вспрыгнул на край лавки, коснулся лапой бледного лба Ярослава и поднял на Татьяну огромные, полные тревоги желтые глаза.

«Яд дошел до звериного корня, Хозяйка, — прозвучал в её голове глухой, печальный голос кота. — Обычным словом его не выманить. Нужно делиться жизнью. Связывать кровь. Но если его зверь не примет твою силу — ты сгоришь вместе с ним».

Татьяна остановилась посреди комнаты. Взгляд её упал на пожелтевшую тетрадь тётки Алевтины, оставшуюся на столе. Ритуал связывания крови. Древний, опасный, почти забытый. Но когда она посмотрела на Ярослава, на его искусанные в кровь губы и вспомнил, как он без колебаний закрыл её собой от смертоносной плети, всякие сомнения отпали. Ей было плевать на риск. Без этого невыносимого, дикого волка Гора снова станет пустой и чужой.

— Примет, — твердо сказала она самой себе. — Куда он денется.

Татьяна подошла к лавке и опустилась на колени. Ритуальный нож-атам привычно лег в руку. Серебряное лезвие тускло блеснуло в свете печи.

Она осторожно надрезала левую ладонь Ярослава — из пореза лениво потекла темная, отравленная кровь. Затем Татьяна, зажмурившись, полоснула атамом по своей правой ладони. Боль обожгла пальцы, но она даже не поморщилась. Алая, чистая, горячая ведовская кровь выступила крупными каплями.

Татьяна крепко, пальцы в пальцы, переплела свою руку с рукой Ярослава, прижимая рану к ране. В ту же секунду её ведовское зрение распахнулось настежь.

Их словно затянуло в общий колодец. Татьяна очутилась в кромешной тьме, где выл раненый, загнанный в угол огромный серый волк. Вокруг зверя сжимались черные кольца маслянистой болотной жижи, удушая его. Волк скалился, готовый дорого продать свою жизнь, но силы были на исходе.

— Ярослав! — позвала Татьяна всем своим существом, всей той любовью, что взорвалась в ней на Черных Выселках. — Я здесь! Впусти меня!

Огромный волк замер, повернул к ней тяжелую голову, и его янтарные глаза встретились с её золотым ведовским

взором. Хищник глухо зарычал, но в этом рыке не было злости — только отчаянная мольба о спасении. Он сделал шаг навстречу и уткнулся мокрым носом в её ладонь.

В ту же секунду во времянке Татьяна вскрикнула от острой, пронзительной вспышки. По их переплетенным рукам, прямо по венам, хлынул ослепительный золотой поток. Чистая жизненная сила ведьмы, смешанная с её кровью, ворвалась в тело оборотня, как весенний паводок. Она буквально вымывала, сжигала черную болотную гниль, выталкивая её наружу через рану на плече.

Ярослав судорожно выгнулся на лавке, глубоко, хрипло вдохнул воздух, словно вынырнул из ледяной проруби, и его тело расслабилось. Черная кровь из раны сменилась чистой, алой. Кожа потеплела, а дыхание стало ровным и глубоким.

Татьяна бессильно уронила голову на его грудь. Сил не осталось совсем, ритуал выпил её почти до донышка, но внутри пело абсолютное, звенящее счастье — они успели. Они выстояли.

Прошел час. Печь уютно потрескивала, наполняя времянку мягким теплом. Бакс свернулся калачиком в ногах Ярослава, тихонько урча.

Ярослав открыл глаза. Серые, совершенно ясные, без капли болотного морока. Он перевел взгляд на Татьяну, которая сидела рядом на полу, положив голову на край лавки, и слабо улыбнулся. Парень медленно поднял руку — их ладони до сих пор были обвязаны чистой льняной тряпицей, а под ней пульсировало общее, единое на двоих тепло.

— Что ты сделала, ведьма? — негромко, с непередаваемой нежностью спросил он. Его голос всё еще был хриплым, но в нем снова появилась прежняя бархатистая сила.

Татьяна подняла голову, встречаясь с его взглядом.

— Твою кровь со своей связала, — тихо ответила она, протягивая руку и аккуратно убирая отросшую прядь волос с его лба. — Теперь ты от меня никуда не денешься, волк. Твой зверь меня принял.

Ярослав резко, несмотря на слабость, перехватил её за затылок и притянул к себе. Этот поцелуй был совсем не похож на ночной. В нем не было страха или сомнений — только глубокая, осознанная благодарность, страсть и нерушимая связь двух душ, которые отныне стали единым целым перед лицом любой опасности тайги.

— Я и не собирался никуда деваться, Хозяйка, — прошептал он ей в самые губы, крепко прижимая к своему восстанавливающемуся телу.

Утро навалилось на Гору плотным, глухим туманом, но теперь это была обычная таежная сырость, а не зловещий морок Хозяина Топей. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь серую пелену, оставляя на некрашеных досках пола бледные, размытые полосы. В избе пахло сушеной полынью, топленым молоком и едва уловимым, дразнящим ароматом свежего хвойного дегтя — запахом, который теперь намертво ассоциировался у Татьяны с Ярославом.

Татьяна проснулась первой от странного, незнакомого ранее ощущения. Внутри неё, где-то чуть ниже ребер, словно свернулся тугой, горячий комочек живой энергии. Он не был похож на её прежнюю ведовскую силу — легкую, искрящуюся, как искры четвергового огня. Этот новый источник пульсировал тяжело, густо, с явственным привкусом дикого, свободного бега под луной.

Она осторожно повернула голову. Ярослав спал рядом на лавке, укрытый старым тёткиным лоскутным одеялом. Его бледность ушла, уступив место здоровому, ровному румянцу. Дыхание парня было глубоким и спокойным, а широкая грудь мерно поднималась и опускалась. На его левом запястье, прямо поверх заживающего пореза, льняная повязка слегка сдвинулась, обнажая чистую кожу — иссиня-черная метка Хозяина Топей словно выцвела, потеряв свою зловещую рельефность. Она была надежно запечатана ведовской кровью.

Татка попыталась тихо, чтобы не разбудить его, подняться, но стоило ей только подумать об этом, как Ярослав резко, не открывая глаз, выбросил руку вперед и по-хозяйски притянул её обратно за талию, утыкаясь носом в её волосы.

«Куда собралась, Хозяйка? Рано еще», — отчетливо, до единой интонации прозвучал низкий, с хрипотцой голос Ярослава прямо в её голове.

Татьяна вздрогнула и замерла, округлив глаза. Парень по-прежнему спал, его губы не шевелились, но мыслеформа была настолько четкой, словно он говорил вслух.

«Ты... ты слышишь меня?»— мысленно, с опаской спросила она.

Ярослав приоткрыл один серый глаз, и в его глубине промелькнула теплая, лукавая искра. Он чуть сильнее сжал объятия, заставляя