Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
«И вот ради одной лишней полосы льняного поля эта старая карга интриговала двенадцать лет?» — мысленно фыркала Ильза.
Её искренне восхищала и одновременно бесила эта нищета. Семья, которая ела мясо только по большим праздникам (на Рождество и Пасху), а в обычные дни давилась пустой полбяной кашей, умудрялась устраивать внутрисемейные Игры Престолов вместо того, чтобы вместе пахать и богатеть.
Между тем, услышав крики со двора, Марта спокойно отложила деревянную колодку, на которой плела из лыка и соломы поршни (крестьянскую обувь). Она посмотрела на солнце через узкое окошко и не торопясь поднялась.
В свинарнике стояли три свиньи. Каждой в день нужно было ведро крапивы, лебеды и брюквенных очисток. Наносить, нарубить, запарить кипятком в чане, вычистить навоз — адский труд.
Раньше Марта считала себя самой несчастной и бесполезной долей в этом доме. Пока в прошлое Рождество маленькая Ильза не спросила её детским голоском: — Мама, а почему тетя Хильда и тетя Гертруда ткут полотно и бабушка дает им за это по медной монетке в личный кошель, а ты каждый день ходишь к свиньям, но когда мы продаем свинину городскому мяснику, тебе бабушка монетку не дает? Твои свиньи ведь стоят дороже их полотна!
Марту тогда словно громом поразило. В самом деле! Её свиньи приносили дому едва ли не больше живых денег, чем эти отрезы льна. Да, она не умела ткать, но её труд окупал всё хозяйство.
С тех пор Марта перестала гнуть спину до полусмерти. Гордость вернулась к ней. Она поняла: она не нахлебница. Сына она еще родит, здоровье позволяет, главное не загонять себя как ломовую лошадь на этой барщине у мачехи.
Марта тихонько скользнула на кухню. Там никого не было. Она взяла свой дорожный кожаный флаг — флягу, которую ей когда-то привез отец из горных краев, налила туда теплой воды из котла. Оглянувшись, не смотрит ли кто, Марта залезла пальцами в глиняный горшок солью. Соль в XI веке стоила дорого, Гертруда-старая тряслась над ней, как дракон над золотом. Марта бросила щепотку в воду, взболтала и повесила флягу на пояс.
Летом в поле пот катился с нее градом, одежда становилась белой от соляных разводов. Раньше Марта после работы едва приползала домой, у нее жутко сводило судорогой ноги, они тряслись от усталости.
Тогда Ильза, вспомнив из прошлой жизни рецепт изотоника (спортсмены соврать не дадут), попыталась сделать маме раствор глюкозы и соли. Но сахар в те времена был дикой роскошью, тростниковый везли аж из крестовых походов или от арабов и старая Гертруда запирала его в сундуке на три замка. Доступа к нему не было. Поэтому Ильза сделала маме просто подсоленную воду.
Марта не знала, как это работает, но заметила: попьешь такой водички в поле и ноги к вечеру больше не дрожат, и сил как будто больше.
«Господи, до чего же мы нищие, — вздохнула Ильза, подхватывая сплетенную из ивовых прутьев корзинку и шагая вслед за матерью за ворота. — Даже сахар под замком».
Глава 2. Я выращиваю хрен в господском лесу
Деревня Хоэндорф, где они жили, была молодой. Ее основали всего каких-то пятьдесят лет назад. Большинство местных жителей были потомками беженцев, которые спасались от наводнений и набегов венгров на юге.
В отличие от старых, вековых саксонских деревень, где все были родственниками, а любые споры решал уважаемый старейшина рода, в Хоэндорфе собрался разношерстный сброд. Из-за этого несколько лет назад здесь даже случилась кровавая потасовка с соседями из-за межи и прав на выпас скота. Забили насмерть троих крестьян и дело дошло до самого имперского судьи — шеффена, который наложил на деревню огромный штраф...
Имперский фогт оказался на редкость толковым и образованным мужиком. Разбирая то кровавое побоище, он не просто вздернул на виселице зачинщиков, но и приказал двум самым буйным крестьянским дворам собраться и убираться вон из этих земель, переселив их в дальние пустующие деревни.
Спорный кусок земли на холме судья тоже пристроил с умом. Самый центр он объявил «землей короны», а то, что осталось вокруг, нарезал на аккуратные наделы по одному утреннему волоку (около 0,5 гектара). И продал эти участки местным зажиточным хозяевам по бешеной цене — восемь серебряных за надельчик. Полученные шестьдесят четыре солидов фогт пустил на компенсации: семьям погибших и тем, кого выселили, выдал по двадцать две солидов подъемных. А на оставшиеся двадцать солидов прямо посреди холма, на той самой «земле короны», приказал выкопать глубокий колодец и построить добротную общественную мельницу, чтобы вся деревня могла молоть зерно и не платить лишний налог господину.
Когда Ильза впервые услышала эту историю, её шаблон знатно треснул. В кино-то средневековых судей и феодалов всегда показывали жирными, жадными ублюдками, которые только и знают, что грабить бедных крестьян. А тут изящное антикризисное управление! Ильза зауважала этот местный образованный класс, сословие слуг закона и церкви.
Решение фогта изменило жизнь деревни навсегда. С тех пор в Хоэндорфе отменили древнее право «кто первый встал, того и земля». Появился четкий закон: пришлый человек, если хотел осесть в деревне, должен был выкупить участок под дом за шесть солидов. А если отделялся местный сын, платил общине половину, три солида.
Этими деньгами распоряжался деревенский майор (староста). На них чинили мосты, мостили гать, латали крышу общинной мельницы и обустраивали общее токовище для обмолота хлеба.
По имперскому указу, должность майора каждые три года переходила по кругу между десятью самыми богатыми хозяевами деревни. И хотя никакой «прозрачной отчетности» и публичных сайтов тут не было, в карман общинные деньги староста спрятать не мог — соседи по очереди зорко следили за каждым пфеннигом.
Поняв выгоду от продажи земли, община жестко распланировала деревню. Каждое подворье ровный квадрат в один волок. Между заборами обязательный проход шириной в шесть футов (чуть меньше двух метров), чтобы могла проехать телега и соседи не ругались из-за тени и границ. Это разом задушило девяносто процентов деревенских ссор.
Но была и обратная сторона: теперь у каждой травинки в округе появился хозяин. Чужую межу не покосишь. Так что бедной Марте, чтобы нарезать сочной крапивы свиньям, оставалось рассчитывать только на свои полосы да на общие берега ручья.
Через Хоэндорф текли две водные артерии. На юге шумела глубокая, пограничная река Альц, а с севера на юг бежал прозрачный ручей Штильбах. На их слиянии стоял старый Каменный мост — парадные ворота деревни.
За рекой Альц начинались владения благородных рыцарей фон Зайн, поговаривали, что там вся округа принадлежит этой фамилии.
А