Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

Этот молчаливый тюфяк на самом деле всё прекрасно видел. Он замечал каждый косой взгляд мачехи Гертруды, просто ждал весомого повода, чтобы высказать всё в глаза.

Но даже в самых жутких кошмарах Ганс-Старший не мог представить, что родной отец, старый Ландберт, усядется на краю пашни, раскурит свою глиняную трубку с дешевым табаком и так буднично, словно обсуждая погоду, начнет вышвыривать его из дома.

— Ганс, сын мой, тут такое дело — попыхивая дымом, сказал старик. — Я слышал, в округ снова едут переселенцы. Скоро свободных наделов под усадьбы в деревне вообще не останется. Наш родовой двор, конечно, побольше, чем у соседей, но у тебя племянников целая орава подрастает. Через пару зим мы тут друг у друга на головах сидеть будем. В общем, я тут подумал... Надо тебя отселить. Первым.

Старик замялся, понимая, что творит дичь: — По закону-то ты старший, мне бы такие слова говорить не след. Но сам посуди: у твоих братьев детей мал мала меньше. Им без материнской помощи никак, Гертруда должна за ними приглядывать. А вы с Мартой... ну, сами как-нибудь.

У Ганса в тот момент внутренности сковал ледяной холод. В голове крутилась только одна старая саксонская поговорка: «Где мачеха на порог, там родной отец за ворот ложится».

— Господи, раздел имущества! Выгоняют! — услышав это, Марта охнула, у нее подкосились ноги, и она рухнула прямо в сухую хвою.

А вот Ильза, быстро раскинув мозгами, мгновенно раскусила план деда Ландберта.

Их родовое подворье занимало два утренних волока, вдвое больше, чем у обычных крестьян. Тринадцать лет назад, когда строился этот фахверковый длинный дом, дед замахнулся на статус «патриарха»: под одной крышей уместились огромные пятикомнатные жилые покои для хозяев и две длинные боковые пристройки, восточная и западная, всего одиннадцать помещений, не считая хлева.

По всем правилам приличия, в центральном доме должны были жить сам старик с женой (в двух комнатах), одну залу оставляли под общую трапезную, а оставшиеся две комнаты по праву первородства должен был занимать Ганс-Старший с семьей. Младших братьев, Ганса-Младшего и Фрица, планировалось расселить по боковым пристройкам.

Но по факту? Из центральных комнат Гансу-Старшему выделили всего одну тесную каморку! Остальные площади мачеха Гертруда давно отжала под нужды своих родных сыновей.

Что касается боковых построек, то в восточной Гертруда устроила огромную кухню, общую кладовую для зерна и мастерскую, где стоял тот самый дорогущий ткацкий стан. В западной же пристройке одну комнату отдали старшему внуку Гансу-Третьему, вторую старшей внучке Маргарите, а третью держали пустой исключительно для того, чтобы женщины там рожали и отлеживались после родов.

И Ильзе из-за этой тесноты до сих пор приходилось спать на одном соломенном тюфяке с отцом и матерью. На дедовскую половину её даже погреться зимой не пускали, старая карга разрешала оставаться на ночь в тепле только внукам-пацанам.

«Кстати, — цинично подумала Ильза, — возможно, именно поэтому у мамы с папой до сих пор нет второго ребенка. Попробуй тут займись продолжением рода, когда между вами спит шестилетка с сознанием топ-менеджера!»

Старшему племяннику, Гансу-Третьему, в этом году стукнуло одиннадцать зим. По местным обычаям, если семья зажиточная, уже можно было засылать сватов и присматривать ему малолетнюю невесту с хорошим приданым. Но Священная Римская Империя это вам не шутки, тут чтят право старшинства. Пока Ганс-Старший оставался законным наследником 70% хозяйства, ни один приличный свободный крестьянин не отдал бы свою дочку за младшего племянника, у которого за душой ничего нет. Статус «старшего внука» без земли пшик.

И тут Ильза выстроила логическую цепочку: амбициозная мачеха Гертруда и её вторая сноха (теперь она Гертруда-младшая) спать спокойно не могли, видя эту несправедливость. Вот и прогнули старика на досрочный раздел хозяйства, чтобы расчистить дорогу любимому внуку!

«Впрочем, — рассудила Ильза, — для моих родителей этот пинок под зад даже плюс. Во-первых, мы наконец-то съедем от этих токсичных родственников, построим свой дом, у родителей появится своя изолированная спальня и они наконец-то займутся... кхм, улучшением демографии».

— Отец сказал... — Ганс-Старший с трудом выдавливал слова, глядя на побелевшую жену. — Что община выделит нам землю под усадьбу за счет дома. И он сам наймет плотников, чтобы срубить нам три стены. — Но тут же добавил, что казна дома пуста, нужно копить на свадьбу Ганса-Третьего. Так что нам построят... мазанку. Из глины и соломы.

Слово «мазанка» буквально задушило Ганса. Он несколько раз сглатывал слезы, прежде чем договорить.

Внук, значит, важнее родного сына! Выставить старшего наследника из добротного бревенчатого дома в нищенскую глиняную хижину, чтобы у внука была красивая свадьба? У Ганса сердце сжималось от этой несправедливости. Разве так поступает родной отец?

Мазанка... Ильза вспомнила сарай для лопат на заднем дворе деда. Стоило его случайно задеть плечом, как от желтых глиняных стен с сухой соломой с треском отваливались целые куски, обнажая плетеный каркас. Девочку аж передернуло от ужаса.

Да этот старый Ландберт просто конченый! Ильзе в этот момент даже мысленно перестал хотелось называть его дедушкой. Выделить старшему сыну при разделе глиняный сарай? Да его же вся округа на деревенском сходе до конца дней презирать будет и в спину плевать!

— А земля? — как истинная средневековая крестьянка, Марта в первую очередь уцепилась за главное средство производства. — Что с наделами? При упоминании земли Ганс-Старший разрыдался в голос, размазывая грязь по лицу. — Отец сказал... раз нас в семье мало, то если он даст нам много пашни, мы её просто не потянем, некому пахать. Поэтому... нам положен один утренний волок ржи. И два волока сухих холмов под овес.

— И всё?! — Марту затрясло от ярости, губы посинели. — Как дед мог так поступить?! Мы же старшая ветвь! Мы законные наследники! — Старшая ветвь? — Ганс горько и страшно усмехнулся, в его глазах стояли слезы. — Да плевать он хотел на нас. В том доме у нас больше нет семьи.

Ильза закатила глаза. Ну, слава Богу, хоть это до него дошло! Прогресс налицо. Но если ты всё понимаешь, какого черта ты сидишь в лесу и рыдаешь перед бабой и ребенком? Ноги в руки и вперед, к местному церковному старосте или фогту, требовать справедливости по имперским законам!

Видя, что родители окончательно раскисли и вместо выработки антикризисной стратегии просто плачут в жилетку друг другу, Ильза решила взять