Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Эти слова подействовали на Марту как ушат холодной воды. Она резко утерла слезы подолом: — Точно! Ганс, вставай! Мы идем к деревенскому старосте и священнику. Пусть судят по правде! — Нет, нельзя, стой! — Ганс-Старший мертвой хваткой вцепился в юбку жены, утягивая её обратно на землю. — Не смей ходить к старосте. — Мачеха Гертруда спит и видит, как избавиться от меня. А отец... отец во всём ей потакает. Даже если мы придем на суд общины... — Ганс сглотнул горькую слюну, — староста всё равно примет сторону отца. Закон на стороне главы рода, пока он жив.
— Да потому что их больше! Они сильнее! — Ганс-Старший сжал кулаки, и в его голосе прорезалась невыносимая горечь. — Если у меня нет сына, Марта, даже деревенский староста не станет ради меня ссориться с моим отцом.
Он знал, как это будет. Староста Конрад придет, погладит свою окладистую седую бороду, сокрушенно вздохнет и начнет втирать ему привычную проповедь:«Брат мой во Христе, земное богатство — суета, с собой в могилу его не унесешь. Подумай о спасении души! Твоему племяннику Гансу-Третьему сейчас нужна хорошая невеста из зажиточного дома, чтобы укрепить нашу общину. Уступи ему долю сейчас, прояви христианское милосердие. А когда ты состаришься и не сможешь держать плуг, племянники из уважения досмотрят тебя и похоронят по-человечески».
Ганс уже столько раз видел эту деревенскую «справедливость», что буквально наперед знал каждое слово, которое ему скажут, набожно крестясь.
— То есть... — у Марты задрожал голос, а в глазах застыл ужас. — Ты хочешь сказать, нас реально вышвыривают из дома и мы ничего не можем сделать?
— Хм-м-м... — Ганс-Старший лишь глубже вжал голову в плечи.
«М-да, — подумала Ильза, наблюдая за этой сценой. — Пазл сложился. Оказывается, если у тебя нет детородного органа мужского пола, то и христианская мораль и законы общины внезапно перестают работать. Всё упирается в сына».
Значит, главная задача этого квеста родить брата. Но как это сделать? Ильза мысленно почесала в затылке. В прошлой жизни Иветта тридцать восемь лет строила карьеру, ни разу не была замужем и обходила гинекологические клиники по третьей дуге. В вопросах деторождения топ-менеджер XXI века сейчас плавала не хуже своего средневекового отца.
Глава 4. Деревенская правда
Старый Ландберт времени зря не терял. Едва закончив тяжелый разговор со старшим сыном у края пашни, он сразу же направился в центр деревни, к дому общинного старосты.
Нынешним старостой Хоэндорфа был Конрад — племянник Ландберта.
История их появления в этих краях была классической для времен Оттонов. Пятьдесят лет назад отец Ландберта вместе с тремя братьями и огромным обозом таких же голодных беженцев пришел на эти пустующие земли после очередного наводнения на юге. Поскольку их банда была самой многочисленной, их вожака и выбрали старостой. В те суровые годы люди с одинаковыми именами или из одного региона объединялись в «землячества», чтобы вместе отбиваться от чужаков и делить лесные угодья. Плевать, что у многих даже кровного родства не было, на новой земле все они назвались единым родом.
После смерти первого старосты власть перешла к его старшему сыну, а затем к Конраду. Конрад был всего на три года младше своего дяди Ландберта. В детстве они вместе пасли свиней, вместе дрались на палках и частенько воровали яблоки у соседского феодала. То, что Конрад до сих пор панибратски звал дядю «мой старый ландграф», говорило об их железной дружбе лучше любых документов.
Выслушав план Ландберта по разделу имущества, староста Конрад набил трубку дешевым ароматным мхом, раскурил её от уголька и нахмурился. — Ну не знаю, дядя... Как-то это не по-божески. Ганс-Старший твой первенец. Да, Бог не дал ему мальчишку, но почему бы не оформить адопцию? Пусть усыновит одного из племянников, передаст ему права на дом. У меня вон у самого четыре внука подрастают, могу одного выделить, если твоя сноха Хильда против будет.
Ландберт глубоко вздохнул, выпуская струю дыма: — Конрад, дорогой мой, я и сам всё понимаю. Но пойми и ты: Ганс-Третий вырос. Пора парню партию искать.
— А ты сам знаешь, как сейчас тяжело сосватать девку из приличного крестьянского двора...
Услышав про женитьбу одиннадцатилетнего Ганса-Третьего, староста Конрад замолчал и задумчиво закивал. Хорошая женитьба старшего парня это не просто семейное дело, это усиление всей их общины перед лицом соседских кланов.
А что такое «хороший дом» в XI веке? Это двор, где родилось много сыновей готовых работников и воинов с топорами в руках. Дочерей в таких семьях рождалось мало, поэтому на «рынке невест» за ними стояла очередь. И зажиточные отцы ставили жесткое условие: отдадим дочку только за старшего сына или за парня с гарантированным наследством и крепким бревенчатым домом.
«Ганс-Старший, конечно, законный первенец, — размышлял староста. — Но Ганс-Третий это будущее нашего рода. Если сейчас официально не передать ему статус главного наследника и не пообещать дом, его девка уйдет к парням из соседней деревни. План дяди Ландберта жестокий, но логичный. С другой стороны... как же Ганс-Старший? Он ведь мужик работящий, тихий, зла никому не делал. Нельзя же его совсем на мороз выкинуть».
— И что ты думаешь делать с Гансом-Старшим? — прямо спросил Конрад.
— Ганс хороший, послушный сын, — медленно произнес Ландберт. — Моя вина перед ним есть. Когда тринадцать лет назад мы его женили, я как раз затеял перестройку главного дома. Серебра не хватало, всё ушло на бревна и плотников. Вот и не смог справить ему богатую свадьбу, взял в жены эту Марту, горную сироту без гроша за душой. Настоящая ведьма, ни одной монеты в дом не принесла, да еще и бесплодная.
Старик зло сплюнул под ноги: — Больше я такой ошибки не повторю. Свадьбу младшего внука я справлю по первому разряду!
— Ладно, — кивнул Конрад. — Дело хозяйское. Но как они жить-то будут?
— План такой, — изложил Ландберт. — Через пару лет, когда Ганс-Третий женится и прочно сядет в родовом гнезде, остальные дети тоже подрастут. Малышка Ильза к тому времени, дай Бог, выйдет замуж и уйдет в чужой дом. Вот тогда я заберу Ганса-Старшего и Марту обратно в усадьбу. Пусть живут в каморке при Гансе-Третьем, а племянник обязуется кормить их до самой смерти.
— А ту глиняную мазанку, которую я ему сейчас построю, отдадим младшему сыну Фрицу. Землю у Ганса-Старшего отнимать