Призрачная невеста - Шелби Махёрин

Зачем он укусил меня, а потом бросил? Зачем оставил меня на попечение моим друзьям, когда я могла навредить им?

Я даже не поняла, что с силой сжимала дверную ручку, пока ладонь не начала гореть.

Зашипев, я отскочила и уставилась на серебряную цепочку, обмотанную на ручке. Лу не считала, что такая предосторожность необходима. Возражала, но я настояла, и в конце концов она выполнила мою просьбу: достала единственное свое серебряное украшение – уродливое потускневшее ожерелье, когда-то принадлежавшее ее прапрабабке.

И вот сейчас Лу стояла на кухне и делала вид, что ее тошнило, пока Рид протягивал ей морковку. Я сжала обожженную руку в кулак.

– Задержи дыхание, – мягко произнесла Мила.

«Они не заметят», – повторил пугающий голос.

Я тут же перестала дышать, лишь спустя нескольких секунд с трудом вернула себе самообладание и заставила себя отойти от двери. В голосе, откуда бы – от кого бы – он ни шел, послышалось разочарование: «Ты умрешь с голоду».

Похоже на голос моей сестры.

– Не умру.

Я замотала головой, глядя на тень в зеркале, а Мила посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Да и как иначе? Я разговаривала с кем-то, кого здесь не было, а все происходящее – абсолютно все – было ненастоящим. Филиппы не могло быть сейчас здесь, рядом со мной. Даже если ритуал Фредерика прошел успешно, даже если моя сестра вернулась в виде духа или… или чего-то другого, я бы увидела ее, а Мила услышала бы.

Все верно. И молчание Милы, как ничто другое, доказывало, что Филиппа мертва, а ее слова мне просто послышались. Уже не в первый раз я слышу голоса. Я бросила взгляд на зеркало. Едва заметные трещинки на серебристой глади причудливо отражали свет, в остальном же зеркало оставалось безмолвным и неподвижным. В завесе не колыхалось никаких разрывов, не слышалось смеха, не сиял изумрудный глаз.

И все же я жадно рассматривала зеркало.

Знала, что лучше не делать этого. Лучше не надеяться.

И все же я подошла к злосчастному зеркалу, глядя туда, где должно быть мое отражение. Молясь в сотый – тысячный раз, – чтобы сон закончился именно сейчас. Пускай сказочный принц пробудит меня поцелуем и мы будем жить долго и счастливо.

«Пожалуйста».

Я стояла и ждала, но ничего не происходило. Снова закрыла глаза. Открыла. В зеркале было пусто, и мне стало горько. Не задумываясь, я схватила музыкальную шкатулку и швырнула ее на дощатый пол. Колыбельная оборвалась с громким, но таким приятным треском, однако моя ярость не утихла – наоборот, словно желчь, поднялась к горлу, и, когда фарфоровые осколки разлетелись по полу, я выругалась. Пустая улыбка принцессы осталась нетронутой. Зарычав, я начала топтать фею. Я топтала их всех – каждый осколок, – пока от них не осталось ничего, кроме сверкающей пыли, пока мои босые ступни не начали кровоточить и болеть, как я того и хотела.

Однако прежде, чем я успела схватить серебряную цепочку, в прихожей раздались приглушенные голоса. Тихо отворилась входная дверь, зашелестели наряды из шелка и шерсти. Послышалось ровное биение двух сердец. Двух, не трех. Гости тихо переступили порог, и дверь закрылась.

– Как она? – прошептала Коко.

– Мы что-нибудь пропустили? – спросил Бо.

Жан-Люк тоже должен был что-то сказать, но его голоса не раздалось. Он не пришел.

«Сколько же их! Всех и не запомнишь, – певуче протянул голос. – Жан-Люк, Михал… Михал, Жан-Люк…»

Изо всех сил я старалась не обращать на него внимания. Рид перестал орудовать ножом, и тихие влажные звуки стихли.

– Ничего не изменилось.

«Он никогда тебя не полюбит».

Я отшатнулась и посмотрела на обломки музыкальной шкатулки.

– Мы не хотели будить ее до ужина. – Лу слегка споткнулась, когда Мелисандра потерлась о ее ноги и послышалось звучное мурлыканье. – Она такая… измученная.

Мила потянулась ко мне, словно хотела обнять и утешить. Однако когда я напряглась, страшась ее прикосновения, она замерла и опустила руку.

– Сегодня будет лучше, Селия, – мягко произнесла Мила, пока Коко и Бо расшнуровывали ботинки. – Не теряй надежды.

Мне хотелось посмеяться над ее умением не унывать, но я не стала.

– И с чего ты так решила? Может, вчера было лучше? Позавчера? Или на прошлой неделе?

Мила промолчала. Она не могла ответить – по крайней мере, честно, – и мы прислушались к Бо.

– Она что-нибудь ела? – спросил он.

Иногда они забывали, что я могла их слышать. Иногда они притворялись, что ничего не изменилось.

Снова взяв нож, Рид ловко нарезал мясо и овощи. Резкий запах еды – возможно, оленины с морковкой и горошком – проник в мою спальню и желудок.

– Ни разу со вчерашнего вечера.

– А сегодня?

Рид не мешкал с ответом.

– Олень. Мы надеемся, что крупное животное поможет.

«Крупное животное».

Я подавила тошноту.

– Говорю тебе… – Лу наконец-то понизила голос, но я все равно слышала каждое слово. – Ее тело не хочет оленя. Ей нужно… может… найти медведя или…

– У нас в Бельтерре что, медведи водятся? – резко спросил Бо.

Раздраженно вздохнув, Коко повесила плащ, а запах ее крови… Перед глазами снова все поплыло. Я ухватилась за столбик кровати, чтобы не упасть.

– Ты что, не знаешь этого? Ты ведь король…

– Но я же не король медведей, Козетта.

Одисса фыркнула.

– Нет, Борегар, – терпеливо ответила Коко, – в Бельтерре не водятся медведи, но давайте будем честны, ее тело вообще не хочет животного. Селии нужна… настоящая еда. Я сказала ей, что мы можем помочь в охоте, но она отказалась.

Закрыв книгу, Одисса лукаво спросила:

– Вот как? И вы знаете, как охотиться на людей?

Повисло молчание, и все неохотно посмотрели на нее. Хотя они всеми силами старались не обращать на Одиссу внимания, всегда отвечали ей, если так было нужно… Вероятно, ради меня. Вчера Одисса отчитала Лу за то, что та накормила Мелисандру сыром.

– Ты вообще знаешь, что кошкам вредно есть еду из молока?

Но тут вмешался Рид, и тогда она еще час рассказывала всяческие легенды и случаи из истории о рыжеволосых.

Коко сделала глубокий вдох.

– Разумеется, мы не знаем, как охотиться на людей, но…

– Я знаю, – бросил Рид.

В отличие от Коко, он не скрывал отвращения к вампирше на своей кухне. Пока Одисса ворчала, что от Мелисандры неприятно пахло, и рассказывала о том, как рыжеволосых приносили в жертву еще при рождении, он потерял самообладание.

– Вместе мы помогли бы Селии выпить кровь, не причиняя никому вреда.

– Ах да, – отозвалась Одисса.

Наверняка сейчас она с вежливым