Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

и поставили этим вызовом: не рядом, не в кругу, а перед ними всеми.

Старейшина Грегор Вальт поднялся первым. Он был сухим, высоким, с седыми волосами,

стянутыми у затылка. Его голос всегда напоминал мне закрытую дверь: ровный, тяжёлый, не

допускающий возражений.

— Веста Роун, Совет стаи собран по просьбе альфы Корвина Арка и с согласия старших домов.

Сегодня будет рассмотрен вопрос о расторжении брачного союза между вами и альфой.

В словах не было неожиданности. Они прозвучали так, словно решение существовало давно, а

меня позвали лишь затем, чтобы я услышала его вслух.

Я могла бы спросить почему. Могла бы повернуться к Корвину и потребовать объяснений. Могла

бы напомнить, как стояла с ним в этом же зале три года назад, когда старейшины благословляли

наш союз и говорили, что кровь Роунов принесёт дому Арк равновесие.

Но все эти вопросы уже лежали мёртвыми между нами.

Я посмотрела на Корвина. Он не отвёл глаз.

— Ты знал? — спросила я.

Грегор Вальт недовольно поджал губы.

— Обращайтесь к Совету через председателя.

Я даже не повернула головы.

— Корвин, ты знал, что меня вызовут сюда именно так?

На мгновение тишина стала плотнее. Где-то за спинами старейшин скрипнул каблук. Малена чуть

опустила ресницы, и этот почти незаметный жест вдруг показался мне более честным, чем всё

происходящее.

— Да, — ответил Корвин.

Один короткий ответ. Без попытки смягчить. Без “я хотел иначе”. Без “мы поговорим”. Он

выбрал этот зал, этих свидетелей, этот порядок.

Я кивнула, потому что иначе могла бы выдать себя голосом.

— Тогда продолжайте.

Грегор развернул лист с печатью.

— Брак между Вестой Роун и Корвином Арком не выполнил возложенной на него задачи. Союз не

укрепил линию альфы, не принёс стае ожидаемого равновесия и не дал дому Арк подтверждённого

будущего. Совет признаёт, что сохранение брака в нынешнем виде ослабляет положение альфы

перед старшими семьями.

Слова падали одно за другим, как камни в глубокую воду. Я стояла неподвижно и заставляла

себя слушать каждое. Не потому, что они были справедливы. Потому что потом, когда ночь

накроет меня с головой, я должна буду помнить: они сказали это не в гневе и не по ошибке.

Они подготовили каждую фразу.

— Веста Роун, — продолжил старейшина, — за годы брака вы не стали опорой для стаи в полной

мере. Ваш род ослаблен, ваши связи с лунными домами утрачены, ваше влияние на внутренний

круг альфы незначительно.

Внутри что-то болезненно дрогнуло при словах о моём роде.

Роуны не были ослаблены. Роуны были вычеркнуты из памяти теми, кому стало удобно забыть,

сколько раз наши женщины ставили защитные круги вокруг волчат, пока мужчины спорили о

власти. Но говорить это в зале, где от моего рода осталась только я, значило бросать горсть

сухих листьев в огонь.

— Достаточно, Грегор, — произнёс Корвин.

Я повернулась к нему.

И почти поверила, что сейчас он остановит это.

Но Корвин лишь сделал шаг от окна и встал рядом с креслом альфы.

— Нет необходимости перечислять всё. Решение принято.

Вот так. Не защитил. Просто сократил процедуру, чтобы она выглядела менее уродливо.

Малена подняла лицо. Её губы дрогнули в сочувственной улыбке, от которой мне захотелось

отступить, но я осталась на месте.

— Веста, — сказала она мягко, — я понимаю, как тяжело слышать такие слова при всех. Но

иногда стае приходится выбирать не то, что удобно сердцу, а то, что сохранит её завтра.

Я посмотрела на неё.

В её голосе не было яда. Именно поэтому он и попадал глубже. Откровенная злоба дала бы мне

право ответить резко. А эта выученная деликатность ставила меня в положение женщины, которая

должна благодарить за милосердие, пока её выводят из собственной жизни.

— Как щедро с вашей стороны объяснить мне моё место, Малена, — сказала я.

На её лице ничего не изменилось, только пальцы плотнее легли друг на друга.

— Я не хотела вас задеть.

— Конечно. Здесь сегодня никто не хочет меня задеть. Все просто заняты будущим стаи.

В полукруге старейшин поднялся лёгкий шёпот. Корвин смотрел на меня так, словно

предупреждал: не переходи черту.

Но черту уже перешли. Не я.

Грегор постучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла.

— Веста Роун, Совет признаёт за вами право сохранить личные вещи, родовое имя и имущество,

принадлежавшее вашей линии до брака. Дом Арк не предъявляет претензий на старое здание

Роунов в нижнем квартале.

Я услышала тихий смешок у стены. Кто-то не удержался.

Старое здание Роунов.

Когда-то его называли Лунным домом. В детстве я помнила его окна освещёнными, двери

открытыми, запах нагретого дерева и воска в длинной передней. Потом умерла бабушка, следом

ушла мать, а стая быстро решила, что дом без хозяйки — просто пустая оболочка. Вывеску с его

старым названием оставили висеть только потому, что никому не хотелось тратить время на

демонтаж.

«Лунная аптека».

Так говорили чужие, не понимая смысла. Для них это была странная надпись на потемневшем

дереве, пережиток старого времени. Для Роунов — знак места, где собирали не товары, а

клятвы, имена, защиты, память. Но объяснять это тем, кто произносил название как насмешку,

было бесполезно.

— Как великодушно, — сказала я. — Мне оставляют то, что и так принадлежало моей семье.

Грегор посмотрел на меня с усталостью человека, вынужденного терпеть неудобную женщину.

— Вам также будет выплачено содержание за первый месяц после расторжения брака.

— Не нужно.