Соответствие - Ариэль Салливан

— Но я же практически голая! — запротестовала я, пытаясь вернуть подол на место.

— Вовсе нет. Я одевала многих и в куда более откровенные наряды, — оборвала меня Роуз, продолжая настойчиво взбивать платье. — Элита считает человеческое тело прямым отражением своих превосходных генов. Они обожают обнаженную кожу.

— Прекрасно, значит, я фактически голая.

Роуз проигнорировала мою реплику, продолжая с упорством расправлять складки платья.

— Роуз, оно великолепно. Пожалуй, одна из лучших твоих работ. Они будут в восторге, — мягко успокоила ее Вайолет.

Роуз на секунду отвлеклась от своего занятия и улыбнулась:

— Спасибо.

— Вы сами создаете эти платья? — спросила я, разглядывая мельчайшие детали. На такую работу у нее должны были уйти недели.

— Когда твои репродуктивные способности исчерпаны, тебе приходится доказывать элите, что ты все еще представляешь какую-то ценность. Много лет назад одна женщина из элиты поручилась за меня перед иллумами. Она проявила ко мне невероятную доброту. — Роуз отступила на шаг назад, бросая на ансамбль финальный взгляд. — Все это — мои творения. Твой партнер потребовал все самое лучшее сразу после вашей первой встречи. Так что постарайся преподнести его достойно, — строго предупредила она.

Пока она потянулась за чем-то к стойке с нарядами, я принялась изучать многочисленные слои ткани. В таком наряде я идеально впишусь в жизнь среди облаков. Несмотря на все их разговоры о грядущих страшных временах, неописуемая красота платья приводила меня в дикий восторг. Пользуясь тем, что оба Скворца отвлеклись, я плавно покружилась, и подол взмыл вокруг меня легким облаком. В этот момент мой взгляд зацепился за слабое свечение. Неужели платье светится?

Нет, дело было не в платье. Мое левое запястье ярко сияло, окольцованное плотной золотой полосой. Этот цвет словно отпечатался прямо на моей коже. В полном недоумении я поднесла руку ближе к лицу.

— О, я вижу, твой репродуктивный контракт был официально заключен, — объявила Роуз, во все глаза уставившись на золотой ободок.

Вайолет подошла ближе и перехватила мое запястье:

— Это золото. — Ее глаза сузились от глубокого потрясения. И я готова была поклясться, что в них промелькнул самый настоящий страх. — Неужели иллум действительно взял себе партнершу? Партнершу из дефективных? А я-то думала, что пресса все врет.

Роуз ахнула, переводя испуганный взгляд с Вайолет на мое запястье:

— Я… мне нужно срочно приступать к работе над твоим первым бальным платьем! — С этими словами она сунула в руки Вайолет маленькую черную коробочку и поспешно ретировалась.

— Как-то все это странно, — пробормотала Вайолет, открывая коробочку и доставая оттуда две длинные жемчужные серьги. — В облаках назревают серьезные проблемы, и в это же самое время иллум выбирает себе девочку с явным визуальным дефектом. Словно им позарез нужно переключить внимание элиты на что-то другое.

Она ловко закрепила жемчуг в моих ушах и протянула мне маленькую сумочку белого цвета. Я сошла с подиума, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными от волнения.

— Добро пожаловать в их игру, маленький птенчик, — едва слышно прошептала Вайолет, и на ее лице вновь проступила стальная решимость. — Теперь обратного пути нет.

Страх мертвой хваткой перехватил горло, пока я шла вслед за Вайолет к выходу. Она придержала для меня дверь, мягко приподняла меня за подбородок и заставила посмотреть в глаза:

— Выше нос. Отныне элита будет пристально следить за каждым твоим вздохом.

Я шагнула вперед. Внутри все ходило ходуном от крупной дрожи. Вайолет медленно закрыла дверь, и ее последние слова негромким эхом полетели мне вслед по пустому коридору:

— Теперь ты просто обязана взлететь, Эмелин. Другого выбора у тебя нет.

Когда я приблизилась к стойке регистрации, дежурный вежливо поклонился:

— Ваша капсула готова, мисс Эмелин. Благословенной фертильности.

Контраст в его поведении когда я входила сюда в сером комбинезоне, и когда выходила в роскошном платье, казался жутким и противоестественным. Словно какой-то кусок ткани и немного краски на лице вмиг сделали меня достойной уважения. Разве я не осталась абсолютно тем же самым человеком?

Я замерла прямо на пороге.

— Как твое имя? — спросила я, резко повернувшись к нему.

Мужчина испуганно завертел головой по сторонам:

— Мое имя?

— Да, твое имя. В прошлый раз ты сам говорил, что сводить человека к набору бездушных цифр — это варварство и проявление крайнего неуважения. Помнишь?

Он принялся нервно заламывать руки, не отрывая испуганного взгляда от моего светящегося запястья:

— Меня зовут Гарольд.

— Спасибо тебе, Гарольд.

Гарольд продолжал удерживать дверь, испуганно бормоча:

— Я не хочу неприятностей.

— Что?

— Если я как-то обидел вас в прошлый раз, или если они начнут расспрашивать… Я просто выполняю свою работу, мисс Эмелин. Я абсолютно лоялен иллумам. — Его страх был настолько осязаемым, что его можно было ощутить физически.

— Я просто хотела поблагодарить тебя, Гарольд. Вот и все.

Лицо Гарольда мгновенно побледнело. На его влажной коже выступили крупные капли пота, и он резко отпустил дверную ручку:

— Хорошего дня, мисс Эмелин. — С этими словами он поспешил вернуться к своему столу, наотрез отказываясь смотреть в мою сторону.

Страх сидел глубоко внутри каждого, кто находился ниже касты элиты. Он был такой же неотъемлемой частью нашего генетического кода, как и наши дефекты. И у нас были все основания бояться.

Я слишком хорошо знала, что происходит, когда кто-то из обладателей дефектов пытается изменить предначертанную судьбу. Когда он отказывается слепо подчиняться правилам и следовать протоколам иллумов.

Элис. Когда-то мы мечтали вместе. Мы часами напролет строили грандиозные планы о том, какой будет наша жизнь после Академии, и сочиняли удивительные затерянные истории об ушедших поколениях людей. По ночам, в полной темноте, пока все остальные мирно спали, мы создавали свой собственный мир, который шел вразрез со всем, чему нас учили. Уроки иллумов были направлены на то, чтобы натравить нас друг на друга. Им было мало просто запретить нам любое неформальное общение. Они заставляли нас из кожи вон лезть, чтобы превзойти окружающих дефективных, и тем самым принести максимальную пользу ради Всеобщего Блага. Это полностью уничтожало любое понятие дружбы среди дефективных.

С годами Элис становилась все более озлобленной и решительной в своих высказываниях, пока в один прекрасный вечер ее не вызвали в кабинет директора. Я ждала ее часами, но она так и не вернулась, и никто в Академии не удосужился объяснить мне, куда она исчезла. Никто не сказал мне, почему моя единственная подруга просто растворилась в воздухе. Ответ пришел лишь спустя один лунный цикл, во время очередной лекции, когда в самом центре огромного зала вспыхнула огромная голограмма, а кресло рядом со мной