Белая ворона - Стейси Мэри Браун

— Вы не хотите мне вреда. — Я пыталась говорить ровно, пока он вёл нас к очагу. Клинок впивался в бок, я стиснула зубы от боли. Янрик хорошо меня выучил. Нужно лишь дождаться момента для отпора. — Клянусь: отпустите — получите любую награду, какую пожелаете.

— Конечно, милая. — Он фыркнул и пинком отшвырнул большой грязный ковёр перед очагом. Горло сжалось, голова закружилась. Среди половиц скрывалась потайная дверь.

Чутьё завыло в ухе, велело не дать ему затащить меня вниз.

— Пожалуйста. — Я тяжело дышала, головокружение усиливалось. — Вы… не знаете… кто я… — Рот с трудом складывал фразу, онемение тормозило губы. Внезапно я слышала лишь собственное сердце, натужно бившееся неровными ударами. Конечности отяжелели, разум с трудом схватывал происходящее.

— Нет… — пробормотала я, переведя на него взгляд в надежде, что ошибаюсь.

— Я добавил и в похлёбку, и в медовуху. — Рот изогнулся, подтверждая. — Ты должна была отключиться вместе с ним, но так веселее.

Желчь обожгла горло. Я съела немного, но достаточно, чтобы замедлиться, чтобы стало труднее драться.

Он распахнул люк; другой рукой по-прежнему держал оба запястья вместе. Внизу уже горели лампы, заливая подземное пространство светом, словно он был здесь перед нашим приходом. В большинстве домов под полом хранили еду, чтобы оставалась прохладной и сухой, но здесь не было урожая, который можно убирать на хранение.

Ужас пульсировал в горле, инстинкт бежать заставлял вырываться, но каждое движение давалось как сквозь густую грязь, паника пятнала зрение.

— Нет. — Я бросила все силы на то, чтобы освободиться из хватки.

— Люблю, когда они сопротивляются. — Он осклабился и толкнул меня вниз по ступеням. Всё происходило замедленно. Крик едва сорвался с губ, пока тело катилось по короткой лестнице, лицо ударилось о плотно утрамбованный пол.

Сапоги ударяли по деревянным ступеням, как тревожный барабан. Спустившись на пол, он присел и наклонился к моему лицу.

— Давай, сопротивляйся. Кричи. Умоляй. Все так делают. — Он схватил за руки и потащил по земле туда, где я увидела цепи на стене.

Бездонный ужас ещё сильнее застлал зрение, рвота собралась у горла.

Он собирается меня изнасиловать? Пытать?

Я даже не поняла, что произнесла это вслух, пока он не рассмеялся.

— Ты не в моём вкусе, милая. — Он дёрнул цепь, опуская ко мне. — Но это не значит, что я не смогу насладиться тобой иначе. — Застегнул окову на запястье, подтянул, усадив к стене. — Я буду смаковать твой вкус. — Поднялся, облизывая губы. Взгляд зацепился за предметы позади: блеск огромной ручной пилы, висевшей на балках наверху, острые гребни, покрытые ржавчиной. Я закрутила головой, оглядывая остальное.

Вдоль каждой стены стояли верстаки, два заполнены инструментами, остальные — банками для солений, в каждой что-то плавало. Посреди комнаты стоял длинный крепкий стол с оковами на обоих концах и клеймом, каким метят скот. На нём изгибалась буква J. Десятки и десятки разных тесаков, пил, ножей висели на стенах и балках сверху. Пол под столом покрывали буро-красные пятна.

Бешеное дыхание колотило грудь, глубина ужаса сотрясала кости, когда мозг осознал, на что я смотрю, что в банках. Крик поднялся и пронзительно отдался в голове, но изо рта не вышло ничего.

— Ты слишком красива для похлёбки. — Он потянулся к ржавой пиле. — Думаю, в пироге будешь восхитительна.

Это была не ржавчина. Это были кровь и плоть. В банках не маринованные овощи…

Это были части тел.

ГЛАВА 8

Людоеды.

Истории о них были сродни небылицам, страшной сказкой, которую рассказывают ребёнку после пира на Дисаблот или Альваблот, но не чем-то настоящим.

Затуманенный мозг пытался осмыслить это, но ужас заглушал остатки рассудка. Крики в голове выходили лишь обрывочными стонами, тело тщетно дёргало цепи. Однако чем сильнее я боролась, тем бессильнее оседала у стены.

— Тратишь силы, милая. — Он отложил пилу, обошёл стол и положил на него ещё острых предметов. — Но давай. Кричи и вой сколько угодно. Все равно тебя никто не услышит. Хотя от страха мясо делается чуть жёстче. — Он повернулся и неторопливо пошёл ко мне.

— Нет. — Рвота собралась на языке, дыхание обрывалось, каждое слово было лишь невнятным бормотанием. — Нет, пожалуйста.

— Как восхитительно было, когда ты попросила меня помочь. Сбежать от него. — Он со смешком отстегнул меня от стены, кивнув на этаж над нами, где остался северянин. — Когда самая большая опасность — я. — Он крякнул, пытаясь подхватить меня; я извивалась в руках. — Прекрати сопротивляться! — рявкнул он; тело выскользнуло из хватки и снова упало на землю.

Никогда.

— Проклятье! — Он схватил меня за затылок и ударил моей головой о ножку стола. За глазами взорвалась боль, мышцы обмякли. Я чувствовала, как кровь течёт по лицу, пока он поднимал меня на стол, закрепляя конечности. Всё расплывалось, кроме его лица. Лица того, кто убьёт меня, изрубит на кусочки и запечёт в пироге.

— Почему? — как-то сумела спросить я.

Он сморщил нос, нависая надо мной.

— Потому что учишься выживать, когда Теневой Разлом год за годом захватывает всё больше посевов, когда еды мало, ведь то немногое, что удаётся вырастить у границ, король Вориан забирает себе. Он забирает всё, что ещё может плодоносить. Мы приспосабливаемся или умираем.

Это ложь. Отец не отбирал урожай так далеко на севере; у нас полно еды. Так много, что он отправляет её в другие деревни и селения. За это его обожали.

— Учишься менять меню. — Он провёл кончиком ножа по моему лицу вниз к руке. — Пока не начнёшь этого жаждать. Пока слюни не потекут. Пока не захочешь сильнее всего остального. — Клинок врезался в кожу выше локтя. Я завизжала, вопли свернулись в горле, я плевалась от боли, спина выгнулась, по лицу хлынули слёзы.

— Хватит… хватит. — Рыдая, я умоляла, пока он глубже резал руку, вырезая кусок нежной плоти. Я захлебнулась желчью, конечности натянулись в оковах.

Не сводя с меня глаз, он бросил кусок в рот; веки закрылись от блаженства, пока он жевал и глотал.

— Какая ты сладкая. — Он со стоном неторопливо слизал мою кровь с ножа. — Может, даже не поделюсь с остальными. — Слизал с клинка последнюю каплю. — Нужно поторопиться, пока не приехали. Хотя с вами обоими очень хотелось не спешить. Заклеймить вас. — Он оскалился, показав застрявшие в зубах мои кровь и плоть. — Думаешь, начал бы с твоего спутника, парень покрупнее, но мышцы труднее всего размягчить. От таких, как