Соответствие - Ариэль Салливан

Прости меня.

Дверь захлопнулась, запирая меня внутри, свет погас, погружая жилые помещения в полную темноту. Начался комендантский час. Я перевела взгляд в окно, но сияния луны не было. Новолуние. Ново… Новый репродуктивный контракт. Новый партнер. Я поднесла руку к губам. Золотистое свечение прорезало окружавшую меня тьму. Новое желание.

Прости меня.

Зачем ему нужно было мое прощение?



— Доброе утро, Эмелин. Я ваш персональный голографический инструктор.

Я подскочила на кровати, лихорадочно ища источник звука. Рядом с кроватью стояла женская фигура. На столе лежал круглый черный шар, проецирующий женщину в мою комнату.

Я совсем забыла про занятия, о которых упоминал Коллин. Я сжала руки на груди, заставляя сердце биться медленнее. За окном еще было темно, до рассвета далеко. Я перевернула коммуникатор и застонала. Полпятого утра. Хотела протереть глаза, но остановилась. Не хотелось рисковать линзой, которая снова казалась сухой.

— Пожалуйста, просканируйте РАЗУМ перед началом урока.

Я подошла к сканеру, подставив под него золотистое запястье. Раздался короткий сигнал, и через минуту вместо привычного автоматического голоса заговорила ГИ. Я пыталась уловить слова женщины, пока тело умоляло мозг начать функционировать.

— Сегодня второй день десятого лунного цикла. Ожидается переменная облачность, температура до сорока пяти градусов по Фаренгейту⁴. У вас заключен репродуктивный контракт с M17292834. Вы находитесь в фазе ухаживания.

Я побрела к раковине за стаканом воды, пока она продолжала свой отчет. Наш сканер никогда не сообщал нам дату или погоду.

— Согласно последним сканированиям, у вас четырнадцатый день менструального цикла. — Я выплюнула воду в раковину. — Я скорректировала ваш рацион, чтобы обеспечить оптимальное питание для фазы зачатия.

Я поморщилась. Знала конечно, что одобренный контракт означает конец приема добавок, подавляющих цикл. Все добавки для дефективных женщин содержали нечто, останавливающее наши циклы до момента, пока мы не находили партнера.

— Согласно утреннему сканированию, у вас понижен уровень витамина D. — Я закатила глаза. Значит, вместо автоматического голоса у меня теперь есть проекция человека, которая будет указывать на все мои недостатки. В пару глотков я допила воду. — Скорее всего, это из-за недостатка солнечного света. Я увеличила дозировку витамина D.

Это было странно. Автоматический голос никогда не объяснял причин. Если мне нужен солнечный свет, почему меня днями держат под землей? Разве это не гарантирует, что дефективные останутся… ну, дефективными?

— Ваш уровень прогестерона также недостаточен для продолжения рода. Я скорректировала ваши добавки. Ваш РАЗУМ показывает, что вы спали шесть с половиной часов. Однако при пробуждении у вас был повышен пульс и уровень кортизола.

— Еще бы, — пробормотала я. В моей комнате оказался человек, пусть даже спроецированный. Голограмма. Кем бы она ни была.

Не то чтоб голограммы были для нас в новинку. Мое обучение проводилось исключительно ими. Никто не решился бы тратить человеческое дыхание на образование дефективных. Разве что когда Нестор, директор Академии, говорил с нами. Не знала, можно ли назвать его человеком. Он всегда был такой неподвижный, почти безжизненный. Может, окружение из голограмм и отпрысков вытянуло из него всю жизнь.

Даже моя работа основывалась на голограммах. Я никогда не видела вживую ни одного произведения искусства, которые каталогизировала, только реалистичные проекции. Но эта голограмма была другой. Она казалась более плотной, более живой. Это пугало.

— Высокий уровень кортизола мешает фертильности. Я включу расслабляющие звуки, чтобы привести ваши показатели в норму перед началом урока. Ваша еда скоро прибудет. Пожалуйста, расслабьтесь и наслаждайтесь.

Голограмма стояла, сложив руки за спиной, а жилые помещения наполнились звуками текущей воды. Неужели у всей элиты есть персональные ГИ, и им приходится иметь с ними дело каждый день?

Я прокралась через комнату и натянула серую повседневную одежду. Темную комнату огласил сигнал — еда готова. Я подошла к первому из трех черных ящиков, встроенных в стену: для доставки еды, мусора и стирки. Они работали как лифт, поднимая еду и забирая отходы, и были слишком маленькими, чтобы в них поместилась я, но достаточные, чтобы забрать грязные простыни и подносы.

Я оглянулась и увидела, что ГИ смотрит на меня.

Внутри ящика стояли привычные пластиковые контейнеры, но вместо моей серой безликой каши там был ярко-розовый питательный коктейль и еда, от которой пахло сладостями. Единственным знакомым предметом была баночка с добавками, но даже она выглядела иначе. И, наконец, рядом с контейнерами дымилась чашка горячего чая.

— Что это? — спросила я, вынимая поднос.

— Ваш утренний прием пищи, — ответила ГИ. Я крепко сжала поднос, поворачиваясь к ней. — Вы найдете там все одобренные добавки. — Голограмма начала описывать еду, но я запуталась в незнакомых словах: «злаки», «питахайя», «банан», «семена чиа». Что бы это ни было. — И ваш зеленый чай.

— Спасибо, — сказала я.

— Нет необходимости благодарить меня, Эмелин. Я запрограммирована служить вам. Отмечено, что вы любите шоколад. Пожалуйста, наслаждайтесь питательными веществами. — Голограмма снова замерла с руками за спиной.

Желудок недовольно заурчал. Я медленно отпила чай, а она смотрела на меня, не шевелясь. Я помахала перед ней рукой, и готова была поклясться, что она кивнула в ответ.

Я отвернулась, встревоженная, и окинула взглядом комнату: кровать, стойка с раковиной, дверь в крошечную ванную и шкаф, который я оставила открытым — мерцающие платья были единственным пятном цвета. Никакого уюта.

Мне хотелось стол и стул. Обычно каша не заслуживала того, чтобы сидеть за столом, но это… это заслуживало стола, настоящих тарелок и приборов, как на небесах. Я хотела изящную чашку и чайник. Я хотела…

Я хотела не носить серое.

Одно дело — страдать от неизвестности. Мечты и фантазии имели ограниченную силу. Но теперь, когда я знала, даже мимолетно увидела роскошь небес, это вызывало зависимость. В этом была проблема. У меня появились желания. Те самые, что я давно похоронила глубоко внутри. Те самые, которые безжалостно душила с самых ранних воспоминаний.

Я знала, что эти желания — только начало. Мне было страшно. Страшно, что если я продолжу желать, если выпущу на волю то, что подавляла, я задохнусь под лавиной неудовлетворенных желаний.

А как насчет несправедливости? Того, что у жителей небес есть доступ к подобным вещам, а у нас нет? Почему им разрешена роскошь, пока нас лишают базовых человеческих потребностей? Они утаивают их, пока мы не станем отчаянными и покорными?

Я яростно отогнала эти мысли. Я носила серое. Я