Соответствие - Ариэль Салливан

Я начала есть, не заботясь о том, чтобы сдержать стон. Никогда еще не завтракала так. Это была симфония вкусов и текстур. Я едва не пропустила момент, когда голограмма снова заговорила.

— В обществе элиты неприлично издавать звуки во время еды. Пожалуйста, посмотрите это видео об этикете во время завтрака, — сказала ГИ и исчезла. На белых стенах появилось видео.

Пока солнце вставало, сменяя зеленоватый оттенок на пастельные тона, я слушала правила базового этикета: кто садится первым, где садиться в зависимости от статуса, какими приборами пользоваться, как делать реверансы и поклоны. Я узнала, что все это время должна была делать реверансы перед Коллином. Возможно, я бы переживала из-за своего невежества, но сам урок действовал на нервы.

Вы должны сохранять образ жизни элиты.

Будьте примером, которым все дефективные могут восхищаться издалека.

Манеры элиты — великий фактор, отличающий цивилизованный разум от дефектного.

Гнев закипел во мне от унизительного напоминания, что иллумы и элита видят в нас недолюдей. Я старалась не позволить видео испортить завтрак.

Когда я закончила, ГИ вернулась:

— Надеюсь, ваш завтрак удовлетворил ваши потребности. Относительно фазы ухаживания: вы завершили первую встречу и первое чаепитие со своим партнером из элиты. Ваш партнер представил свои наблюдения относительно вашей способности сохранять самообладание среди элиты и вашей пригодности для размножения. Ожидайте дальнейших распоряжений вашего партнера.

У меня внутри все оборвалось. Коллин утверждал, что не проверяет меня, но все это время наблюдал. Кожа покрылась мурашками при этой мысли. Почему? Почему иллумы превращают все в игру?

— У вас есть вопросы относительно первого урока?

— Нет, все было очень познавательно, — пробормотала я, отбрасывая в сторону бесчисленные вопросы, которые хотела задать.

— Рада это слышать. Увидимся завтра. Благословенной фертильности, Эмелин. — Она исчезла.

Я убрала поднос в ящик для отходов, схватила коммуникатор, серую шерстяную куртку и сумку, и вышла из комнаты. Любой покой, который я там находила, был уничтожен за одно утро.

Лифт был полон. В очереди к капсулам я искала глазами солнечные волосы Ло, но ее не было. Вероятно, ушла пораньше, чтобы избежать взглядов и шепотков, сопровождавших остановки у медицинского корпуса, где проводилось наше ежегодное обследование. Пожалуй, это единственный момент, когда окружающие женщины проявляли хоть какой-то знак понимания и показывали, что знают, что именно у тебя отбирают в тех стерильных комнатах.

Утреннее солнце отражалось от отбывающих капсул, в которые набивались толпы людей в сером. Я уставилась на высокую каменную стену на другой стороне улицы, скрывающую то, что находилось внутри. Тревога вытеснила солнечное тепло при виде огромных вмятых стальных дверей, которые никогда не открывались. За десять лет я ни разу не видела, чтобы кто-то входил или выходил.

Святилище — место, куда попадали обладательницы незначительных дефектов и их потомство, если они не могли сохранять самообладание или то, что, по словам голограммы, оценивал Коллин. Оно находилось прямо напротив нас, как два здания Академии: одно — вечное напоминание о том, что тебе недоступно, другое — нависшая угроза того, что ждет тебя в случае неудачи. Этого было достаточно, чтобы довести нас до отчаяния и ужаса.

На меня наткнулась какая-то женщина, толкнув в плечо, и я поспешила вглубь капсулы, лихорадочно ища свободное место.

— Смотри, — прошептала одна из дефективных другой. — Оно светится.

Золотистое сияние залило капсулу. Я судорожно дернула серый рукав, скрывая запястье. Несколько пар глаз проводили меня настороженными взглядами. Я уставилась в окно, но даже красота города не заглушила перешептываний о том, почему свечение золотое и что это значит.

Их жгучие взгляды сопровождали меня и после выхода из капсулы. Я не стала останавливаться, чтобы погреться на солнце, поспешив ко входу в Капитолий. Пальцы до боли сжимали край куртки, удерживая рукав на месте.

Двери открылись, и воздух прорезал низкий свист. Я остановилась у основания здания, чья невероятная высота, казалось, нависала надо мной. Свист повторился, и я обернулась: группа женщин в сером жалась к кучке мужчин, тех немногих, кто не прошел отбор на работу в облаках и теперь обслуживал наземные коммуникации. Один из них пристально смотрел на меня, его лицо исказилось от ненависти. Он громко свистнул, заставив остальных дефективных поспешно ретироваться.

Свист стих, и в этой тишине мой разум начал лихорадочно работать.

Главная опасность заключается в том, что люди восстают.

Я опустила голову, торопясь к безопасному кабинету. Сколько людей на самом деле недовольны иллумами?

Я не удивилась, увидев Хэла, развалившегося в моем кресле. Только вчера он попросил разрешения вернуться, и я согласилась. После всего произошедшего это казалось далеким прошлым.

— Утро доброе, лунный свет, — сказал он, закидывая ноги на мой стол.

— Что ты сказал? — Я просканировала запястье, и экраны ожили. Прислонилась к стене, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

Хэл сцепил руки за головой.

— Я назвал тебя лунным светом.

— Можно узнать почему?

— Ну, с тех пор как мы познакомились, я ловлю себя на том, что наблюдаю за луной во время работы. — Хэл одарил меня той самой улыбкой, от которой на его щеках появлялись ямочки.

— И какое отношение наблюдение за луной имеет ко мне?

— Луна управляет нашим временем, разве нет?

— Управляет.

Хэл запустил пальцы в волосы.

— С момента нашей встречи ты, похоже, управляешь моим.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как краснеют щеки.

Он усмехнулся.

— Ты не можешь просто принять прозвище? Я только что признался, что думаю о тебе, когда тебя нет рядом, а тебе нужно объяснение?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Хэл схватил со стола что-то, присыпанное золотом, и отправил в рот.

Он одобрительно хмыкнул, и его глаза вспыхнули звездами.

— Вкусно.

Я наклонилась и увидела целую коробку шоколада в золотой пыльце. Того самого, что был вчера. Еще один дар Коллина. Трех штук не хватало, как и моих цветов. Я испепелила Хэла взглядом.

— Где мои цветы?

— Ой, забавно, но они завяли. Пришлось выкинуть, — сказал Хэл, уплетая пятую конфету.

— Отдай. — Я метнулась к коробке, но он перехватил мое запястье. — Ты невыносим. Ты знаешь это?

— Мне говорили это пару раз, но еще меня называли обаятельным, красивым и незабываемым. — Он широко ухмыльнулся. От его дыхания пахло шоколадной сладостью, а мое правое запястье все еще было в его захвате. — Держи. — Он протянул шоколад. Я выхватила ее свободной рукой, сверля его глазами. Он улыбался так, будто происходящее доставляло ему огромное удовольствие, и наконец отпустил мою руку.

Хэл отошел к двери, а я отправила конфету в рот —