Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина

Обнадеживающе звучит, ничего не скажешь! Но уже через час я забываю о своих страхах.

— А теперь две, одна внутри другой по часовой стрелке, а внешняя, трехслойная, наоборот. Не спеши! Да, вот оно! — в голосе Сивинда звучит торжество.

Мы сидим на склоне холма, надежно укрывающего нас от города, или, как я догадываюсь, скорее, уж — город от нас. Мы упражняемся так недолго, а я уже не могу представить, как жила все эти годы, когда внутри таилось такое… Не знаю, как объяснить, что происходит, и как Сивинду удается распознавать, когда образы, возникающие в моей голове, совпадают с тем, что он мне говорит, а когда нет. И почему я вижу то, что представляет он.

— Почему нельзя воплотить? — спрашиваю я князя, выступающего в роли наставника, насмешливого, но терпеливого.

Он пожимает плечами:

— Почему нельзя? Можно? Прекрасное завершение жизненного пути!

— Издеваетесь, да?

— Селина, если ты сейчас проявишь то, о чем полчаса как узнала, уверена, что удержишь под контролем?

— Да, — твердо отвечаю я, уж слишком силен соблазн.

Он смеется:

— Мико бы твою уверенность! Он на первое стихийное воплощение несколько дней решался!

— Так можно? — радуюсь я, ободренная похвалой.

— Нет, нельзя.

— Но почему?

Не будь Сивинд князем, я бы, пожалуй, стукнула его по светлой макушке. Что за игры?

— Дело в том, что каждый раз, когда ты переходишь из человеческого тела в стихийное, ты призываешь стихию изначальную. Будишь чудовище. Да, на тебе амулет, да, Мико передал тебе силу третьей луны, которую все мы утратили, а в тебе она жива, и мы только что в этом убедились. Теоретически. Но я не знаю, как это сработает на практике, Селина. А я теперь — всего лишь человек, случись что, я тебя не спасу.

— Вы скучаете? Ну, по стихийному состоянию? — тихо спрашиваю я.

Он вновь пожимает плечами:

— Ну, башню-то я отстроил, как и Мико. Иллюзия памяти. Если и скучаю, то только по полету. Что касается остального… Смотрители, по сути, были заложниками своего статуса, пленниками. В такой просторной красивой тюрьме, с многими привилегиями, но — пленниками. Слишком много условий, запретов, ограничений. Мне не по душе подобная участь, и я много лет стремился к свободе. По крайней мере, теперь я сам волен выбирать, куда мне идти и что делать. Я создал государство, объединил людей, установил порядки, которые считаю справедливыми. И если за это пришлось заплатить, отказавшись от стихийного состояния, это не самая великая жертва. Они и так отобрали у нас этот дар.

— Они?

— Наши божества. Не знаю, слышат ли они нас, но пусть знают — жестоко забирать назад дары, прелесть которых мы уже впитали кожей. Жестоко, но справедливо. Есть люди свободной воли, есть природа, устраивающая им встряски. Есть слепой случай. Подобное мироустройство моей душе ближе, чем прежний мир Смотрителей.

— А вы не хотели бы вернуться в наш мир?

— Хотел, пока все не изменилось. Сейчас я получил то, к чему стремился. И потом… Мико пробыл здесь всего три года и вернулся в тот же мир, который оставил: к родным, друзьям, привычному укладу. А я… Мне некуда возвращаться, все, что у меня есть — здесь.

— А сколько лет Вы здесь?

— Лет? — он смеется. — Ох, Селина, мне было и восемнадцать, и пятьсот, и сорок. Мне повезло в том, что на момент перехода я принял облик юноши, чуть старше Дирка. Никто тогда не знал, что все остановится… Терра вот, если жива, сейчас уже старуха. Мне, по человеческим меркам, сейчас около сорока. А Смотрителем я был… несколько веков и, признаться, меня это порядком утомило. Нельзя идти против своей природы. Теперь я доживу короткий век смертным, но я не жалею.

Несколько веков? Не могу представить. Как не могу и поверить в то, что Сивинд не жалеет о возможностях единения со стихией. Но разве кто-то признается в сожалении об утраченном навсегда? Разве что утешит себя и других. Амулет холодит мне кожу, я вспоминаю нашу первую встречу и спрашиваю осторожно:

— А если Вы наденете амулет, стихийная сила может вернуться к вам?

Сивинд вскакивает и начинает расхаживать взад-вперед, едва сдерживая раздражение.

— Какая ирония! Знаешь, Селина, ты сейчас выступаешь в той роли, в какой я выступал по отношению к Мико: изводишь меня недопустимыми вопросами! Не знаю, и рисковать не буду, хотя соблазн, конечно, велик!

Похоже, его и впрямь зацепило!

— Простите! — совершенно искренне раскаиваюсь я.

— Пройдет! Так, пожалуй, на сегодня достаточно! Я тебя только об одном прошу: не пытайся повторить это сама, без меня! Завтра мы продолжим, обещаю! Но только не сама!

— Хорошо!

— Нет, не об одном. О двух вещах прошу: не пытайся повторить и, Селина, во имя светлой луны, ну придержи ты язык! Твое счастье, что Дэгу — один из посвященных, а не то бы… Тебе еще раз объяснить, каким лакомым кусочком ты, как носитель стихийной силы, являешься для сильных мира сего?!

Я чувствую, как жаркая краска заливает щеки. Значит, он слышал, что я проболталась о походе?

К чести Сивинда, он умеет вовремя остановиться, пока я тут окончательно не сгорела со стыда. Он подводит лошадей:

— Поехали. Нам обоим нужно переключиться! Покажу тебе кое-что!

На перевале, куда мы домчались вдоль подножия скал, оставив в стороне город, приезд князя стал неожиданностью, но хозяин трактира (или харчевни, как они тут правильно называются), куда мы направляемся обедать, распоряжается с невозмутимым спокойствием. Несколько минут, и вот уже на веранде второго этажа накрыт стол, постояльцы вежливо, но настойчиво выпровожены в просторный зал внизу, а перед нами вереницей расставляют изысканные блюда. Ресторан на Вомо отдыхает! Странно, но мне совсем не хочется есть. Как будто внутренние силы, разбуженные под чутким присмотром князя, подпитывают меня не хуже вина и хлеба. Но Сивинд заставляет меня поесть.

— Не стоит бросаться в крайности, Селина. Ты все-таки не стихийное существо, а человек из плоти и крови, пусть даже носишь в себе такую силу.

Под нами бурлит площадь, впрочем, народ взбудоражен не только появлением Сивинда. Огромные каменные ворота перевала каждый день принимают сотни людей: торговые караваны, праздных путешественников, делегации из других стран. Обозы с изгнанниками формируют здесь же, к некоторым приезжают прощаться родственники.

— Вы верите в действенность подобного наказания? — спрашиваю я, наблюдая, как сын вновь и вновь оттаскивает рыдающую женщину от бритоголового заключенного, должно быть, отца семейства.

— Нет, но пока именно этот метод сработал эффективнее, чем остальные. Если сажать в тюрьму, то преступник надеется