Принц Мечей - Элис Кова

— Ярость, — заканчиваю я за него. Мы обмениваемся взглядом абсолютного, безмолвного понимания.

— Даже ты… Ты носишь в себе силу Старшего Аркана, как и Арина. Ты способна создать Сосуд и призвать сам Мир. А что есть у меня?

— У тебя всё ещё есть мы, — возражаю я.

— Я знаю. Но я не могу присвоить себе твою цель или твоё предназначение. А я хочу драться. Вот только мне куда проще, когда кто-то указывает мне кого, где, когда и как именно бить по морде. Видимо, я устроен слишком просто.

— Мне всегда нравилось, что ты такой простой. — Я легонько толкаю его локтем в бок.

Мы продолжаем путь в тишине. Я веду нас по тоннелям, сначала полагаясь на смутные обрывки памяти, а затем по наитию выходя на хорошо знакомые тропы. Воздух становится свежее, принося слабый аромат цветов с кладбища и далёкие запахи города.

Тоннель упирается в широкий ливнесток, выходящий в узкую расселину между горным склоном и чередой лавок на Серебряной улице. Металлические прутья решётки давно проржавели и вывалились. Их остатки торчат, точно гнилые зубы, которые мы осторожно огибаем. Слева от нас, внизу по склону, лежит Гнилая Лощина. Сточные воды стекают туда небольшим ручьём; я знала многих бедняков, которые стирали в нём своё тряпьё. Справа, вверх по тропе — самая окраина города.

Мы оба жадно вдыхаем свежий воздух. Затем я говорю:

— Переждём пару часов до сумерек. Я не хочу двигаться, пока ещё так светло.

Грегор кивает и бережно опускает Арину на землю. Дождей не было давно, так что под ногами сухо. От движения сестра слегка шевелится, и с её губ срывается слабый звук, смутно похожий на моё имя. Меня прошибает дрожью, я затаиваю дыхание, но надежда на её пробуждение тает без следа, когда она снова проваливается в своё привычное оцепенение.

Мы коротаем время, пытаясь забросить камешки на покатый скальный карниз. Большинство срывается вниз. Потом принимаемся обсуждать первое блюдо, которое съедим, когда всё уляжется, как же приятно будет принять горячую ванну, и вспоминаем лучшие моменты из жизни старого клуба. Мы говорим обо всём на свете, кроме нависших над нами обязательств, и на краткий миг всё кажется нормальным.

— Пора, — произношу я, когда солнце сползает к горизонту. Грегор потягивается и поднимает Арину на руки.

Мы держимся в стороне от главной дороги, прижимаясь к скалам и старым каменным осыпям. Так выходит медленнее, зато мы не бросаемся в глаза… по крайней мере, пока не отходим от границы города достаточно далеко, чтобы случайные зеваки не смогли ничего разглядеть в деталях.

Я выхожу к мавзолею, когда последние лучи света окончательно гаснут на небе. Дверь по-прежнему не заперта. До сих пор. Словно негласное приглашение, которое Каэлис никогда не отзовёт назад. Я пытаюсь подавить улыбку, но безуспешно.

— И это всё? — шепчет Грегор, когда мы спускаемся по ступеням. — Тайный проход в Академию был просто незапертой дверью?

— Угу, — отзываюсь я. Морской бриз ударяет в лицо, стоит нам оказаться внутри моста, где сквозь крошечные щели — совершенно невидимые снаружи — внутрь проникает свежий воздух и ровно столько света, чтобы разобрать дорогу.

В то мгновение, когда ноги переступают порог Академии, я замираю. Делаю ещё шаг. И снова останавливаюсь. Я вернулась. Это осознание бьёт под дых, точно физический удар. Единственное место, куда я поклялась матери никогда не возвращаться, стало ловушкой, из которой я, кажется, не в силах сбежать.

И я даже не хочу сбегать. Эта мысль ранит ещё сильнее.

Грегор останавливается рядом.

— Всё нормально, — отвечаю я на его немой вопрос и заставляю ноги двигаться. — Сюда.

Я веду его по коридорам, которые знаю наизусть, вверх по каменным ступеням, просевшим под тяжестью веков, мимо комнат, о существовании которых, кажется, знаем только я да призраки. Всё выглядит в точности так же.

Мы проходим мимо двери Сайласа, и я замираю сама по себе. Я не вела нас сюда осознанно. Но раз уж мы здесь… Моя рука на вдох зависает над ручкой, прежде чем я толкаю дверь от себя. В ту же секунду, как створка распахивается, я мгновенно жалею о своём поступке.

Комната, которая когда-то была оплотом тепла в этой холодной мрачной крепости, превратилась в жалкие руины. Книжные шкафы повалены, фолианты раскиданы по ковру с вытканной картой Орикалиса и по тем истёртым тропинкам, где Сайлас часами мерил шагами пространство. Страницы вырваны из переплётов и устилают пол. Рисунки Сайласа сорваны со стен, его труды разорваны в клочья.

— Это здесь? — тихо спрашивает Грегор. — Здесь он жил? — Он, должно быть, узнал его руку. Сайлас вечно что-то зарисовывал в особняке.

— Да… — Под подошвами хрустит битое стекло, пока я иду к его письменному столу — вернее, к тому, что от него осталось. Ящики выдернуты и вывернуты наизнанку, содержимое разбросано по полу.

Опустившись на колени, я перебираю смятые, но в целом уцелевшие наброски и прячу несколько штук за пазуху. Возможно, его родным они понадобятся. Один рисунок привлекает моё внимание — на нём изображена комната, знакомая мне ещё по тем временам, когда я приходила в себя после первого побега из Халазара. Помещение в глубинах Академии, которое служило мне залом для тренировок. Оно выведено с поразительной точностью, вплоть до стола, придвинутого мной к окну.

Вот только на столе на рисунке лежит конверт. Я всматриваюсь в тщательно выведенные линии, начертанные чуть жирнее остальных, словно для привлечения внимания. Брови сходятся на переносице. Чернила свежее. Это письмо пририсовали к картине позже…

— Мы можем укрыться здесь? — спрашивает Грегор, выдёргивая меня из размышлений.

— Нет. — Я поднимаюсь, аккуратно складывая выбранные рисунки в карман. — Равин знает об этом месте. Я не стану рисковать.

Этого довода Грегору более чем достаточно. Оставив руины убежища Сайласа позади, мы углубляемся в переходы Академии. У меня есть на примете пара мест — достаточно глубоко, чтобы никто не набрёл на них случайно, достаточно просто, чтобы Грегор смог запомнить дорогу от моста до комнат, и достаточно далеко от защитных барьеров мастерской Шута, чтобы там не фонила чужая магия.

Я выбираю полузаброшенное жилое крыло. Если того факта, что дверь поддалась, лишь когда я навалилась на неё плечом, было недостаточно, чтобы понять, как давно сюда никто не заходил, то толстый слой вековой пыли на всех поверхностях развеивает последние сомнения.

Напротив входа темнеет широкий, забитый сажей камин, по бокам от которого высятся величественные витражные окна, врезанные прямо в скальный монолит и выходящие к морю. Два высоких дивана непривычной для