Принц Мечей - Элис Кова

— Разве я не сжимал тебя в объятиях в тоннелях, несмотря на твоё плачевное состояние? — выражение его лица неуловимо смягчается.

Я не могу сдержаться и отвожу взгляд: напоминание обжигает, словно пощёчина. Это было лишь вчера. Ещё вчера погибла Юра, а сегодня я стою здесь. У нас не было времени оплакать её — не было времени даже просто перевести дух и осознать случившееся. Я медленно втягиваю носом воздух и выталкиваю эти мысли прочь. Позволь я им взять верх надо мной прямо сейчас — и они раздавят меня без остатка.

— Готова поспорить, ты сжёг тот камзол, в который я вцепилась и выплакала все слёзы, — бурчу я себе под нос.

— Безоговорочно и дотла. — Он поднимается на ноги с усталой усмешкой. Даже в самом домашнем и простом одеянии, в котором мне когда-либо доводилось его видеть — со спутавшимися волосами и обкусанными под корень ногтями, — он держится с врождённым королевским величием. — Идём.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, когда он приближается.

— Отмывать тебя. — Он замирает рядом со мной. — Если только ты не предпочитаешь сохранить своё… благоухание.

— От горячей ванны я бы не отказалась. — Я иду следом за ним через спальню прямо в гардеробную с той самой потайной дверью, из которой я только что вышла. Вход в его купальню расположен ровно напротив тайного лаза.

Воспоминания о том, как я в прошлый раз принимала здесь ванну, накрывают меня незваной волной. Огромная чаша из цельного мрамора, позолоченные краны, его дорогущее мыло, мягкие полотенца из ткани, которая, кажется, даже не растёт на землях Орикалиса. Всё сохранилось в точности таким же, как тогда — когда он с такой невыносимой осторожностью раздевал меня и…

Я каменею от этой мысли и усилием воли заставляю руку остаться вдоль тела, не позволяя пальцам коснуться золотой карты, всё ещё спрятанной между косточками моего изорванного корсета.

Ни о чём не подозревая, Каэлис подходит к ванне и поворачивает золотые вентили. Густой пар поднимается клубами, пока горячая вода с шумом низвергается на дно. Он добавляет несколько капель масла, и воздух мгновенно наполняется тонким ароматом лаванды, а поверхность воды затягивает пушистой пеной.

— Тебе правда не обязательно всё это делать.

— Очень даже обязательно. Когда ты в последний раз нормально мылась? — Он оглядывается через плечо, забавно сморщив нос.

— Я сама могу о себе позаботиться. — Все мои мысли заняты лишь тем, как бы поскорее выставить его за дверь и спрятать карту. Если он увидит… если он поймёт, что я всё это время таскала с собой подлинную золотую карту Смерти, он сразу догадается, что я подменила оригинал.

Что я всё это время бессовестно лгала ему в глаза.

— Ты истощена, ты ранена, и ты…

— Если ты ещё хоть раз скажешь, что от меня воняет…

— …и ты отчаянно нуждаешься в заботе, — заканчивает он, глядя на меня так, что у меня сдавливает грудь. — Позволь кому-нибудь позаботиться о тебе. Позволь мне сделать это, Клара. Хотя бы раз… просто позволь мне.

Эта неприкрытая уязвимость в его голосе обезоруживает меня куда сильнее любых властных требований. Я вдруг с пугающей остротой осознаю, как же сильно я скучала по всему этому — не просто по роскоши, хотя и по ней тоже, но по тому, как он смотрит на меня. Словно я драгоценность. Словно я нечто хрупкое, почти неприкосновенное. Вместо того чтобы видеть смертоносные, зазубренные сколы той надломленной женщины, в которую я неумолимо превращаюсь.

Ему не всё равно. Он искренне переживает за меня. А я стою прямо перед ним и лгу ему в лицо.

— Ладно, — тихо вздыхаю я. — У тебя ещё осталась та одежда, которую ты для меня шил?

— Осталась, — кивает он. — В твоих покоях.

Не в «соседней комнате». Не в «смежных апартаментах». В моих покоях.

— Не мог бы ты принести её? Я не хочу, чтобы Ревина узнала, что я здесь.

Его глаза слегка сужаются, но губы тут же трогает насмешливая улыбка:

— А ты, я погляжу, отлично устроилась: гоняешь принца по поручениям, как мальчишку на побегушках.

Я одариваю его самой приторной из своих улыбок:

— И ещё чего-нибудь поесть, пожалуйста. Боюсь, без пары кусочков я просто не доживу до конца купания.

— Тебе чертовски повезло, что твоя дерзость кажется мне очаровательной, — шепчет Каэлис, направляясь к выходу из гардеробной.

Едва его шаги стихают, я неслышно подкрадываюсь к порогу гардеробной, уже вцепившись пальцами в шнуровку корсета. Дверь в спальню приоткрыта. Затаив дыхание и напрягая слух, я улавливаю далёкий, едва различимый шорох открывающейся главной двери его покоев.

Я лихорадочно распускаю шнурки настолько, чтобы золотая карта смогла выскользнуть наружу. Я перехватываю её на лету и бросаюсь к рядам вешалок, скрывающим тайный ход в катакомбы. Мой взгляд цепляется за парадный мундир, висящий в самом дальнем углу. Тёмная ткань успела покрыться тонким слоем пыли. Он давно его не надевал, и, даст Двадцать, он не вспомнит о нём в ближайшие несколько часов.

Я заталкиваю карту во внутренний карман, и пальцы слегка подрагивают, пока я бережно расправляю сукно, стараясь не сбить лишнюю пыль и не оставить на ткани грязных следов от своих пальцев.

А может, просто рассказать ему всё? Мысль вспыхивает внезапно, словно удар молнии в ясный день. Сможет ли он понять то недоверие, которое заставило меня присвоить её себе? Или это породит в нём лишь глухую ненависть? Разобьёт ли это то хрупкое доверие, что едва зародилось между нами? Я не могу так рисковать; он нужен мне, чтобы перекроить этот мир.

Он нужен мне, — мысль повторяется снова, тише, отчаяннее. Я крепко зажмуриваюсь, и за веками тут же встаёт образ Арины — сломанной, прозрачной, спрятанной в самых тёмных глубинах Академии. Я вспоминаю всё, что сотворил с ней Равин. Моя сестра заслужила безопасное место для отдыха. Я не могу позволить себе рискнуть тем, что Каэлис вышвырнет нас обеих на улицу из-за того, что я не сумела ему довериться.

Он нужен мне, — звучит внутри ещё мягче, пока пальцы задерживаются на дорогой ткани его одежды. Это признание лишь для меня одной. Исповедь, которую моё сердце и без того прекрасно знало. Я не могу рисковать его гневом — потому что потеряй я его сейчас, я, возможно, потеряю себя навсегда.

Я подменю её своей подделкой, когда придёт подходящее время, — принимаю я решение. Я всё исправлю. Ему не