Души моей палач - Ульяна Соболева

— Ваше высочество, — говорит она, но губы изгибаются в улыбке, которая делает титул насмешкой.

— Яньхуа, — отвечаю, входя быстро.

Она закрывает дверь, оборачивается — и дыхание перехватывает.

На ней простая ночная рубашка из белого хлопка, полупрозрачная в лунном свете. Волосы распущены, падают на плечи тёмным водопадом. Босые ноги, изящные щиколотки. Лицо без косметики, свежее, как утренняя роса.

Прекрасная.

Так прекрасная, что больно смотреть.

— Принёс что-то, — говорю, показывая каллиграфический набор.

Она смотрит на него с любопытством.

— Что это?

— Инструменты. Для урока.

— Урока?

— Каллиграфии. — Прохожу к столику у окна, раскладываю кисти, готовлю тушь. — Решил, что принцессе следует уметь красиво писать.

Она подходит, наклоняется над столом. Запах жасмина и чего-то сладкого окутывает меня.

— В полночь? — в голосе смех. — Урок каллиграфии в полночь?

— А когда ещё? Днём у меня государственные дела.

— Конечно. — Садится напротив, подпирает подбородок рукой. — И что будем писать?

Не "писать". "Рисовать".

На твоей коже.

Но говорю:

— Начнём с простых иероглифов. Базовые черты.

Беру кисть, макаю в тушь. Бумага лежит передо мной, но смотрю на неё.

— Подай руку, — прошу тихо.

— Зачем?

— Покажу на практике. Легче понять, когда чувствуешь движение кисти.

Секундная пауза. Потом она протягивает руку через стол — ладонью вверх, запястье изящное, пальцы длинные.

Доверие.

Она доверяет мне.

Беру её руку в свою левую, придерживаю нежно. Правой подношу кисть к её ладони.

— Готова?

— Да.

Касаюсь кистью кожи — и связь вспыхивает мгновенно.

Её удивление от прохладной щекотки ворса. Её любопытство — что я напишу. Её... возбуждение от интимности жеста.

Она чувствует то же, что и я.

Начинаю вести кисть. Медленно, контролируя каждый миллиметр движения. Чёрная тушь оставляет след на бледной коже.

Первая черта. Вертикальная, от основания среднего пальца к запястью.

Она вздрагивает.

— Щекотно, — шепчет.

— Терпи.

Вторая черта. Горизонтальная, пересекающая первую.

Третья. Четвёртая. Иероглиф складывается постепенно.

人 —жэнь."Человек".

— Почему этот? — спрашивает она, глядя на свою ладонь.

— Потому что ты сделала меня человеком, — отвечаю честно.

Глаза поднимаются к моим — тёмные, глубокие, полные эмоций, которые не нуждаются в словах.

— Цзюе...

— Дай другую руку.

Она протягивает левую. Повторяю ритуал — та же бережность, та же медлительность. Но на этот раз пишу другой иероглиф.

心 —синь."Сердце".

— Человек и сердце, — говорит она тихо. — Что это значит?

— Что человек без сердца — не человек. А сердце без человека, которому биться — просто мясо.

Она смотрит на две ладони, где чернеют иероглифы.

— Красиво, — шепчет. — Но... на бумаге было бы проще.

— Бумага не чувствует. — Не отпускаю её руки. — А мне нужно чувствовать.

Понимание вспыхивает в её глазах. Потом — что-то похожее на вызов.

— Тогда... могу я попробовать?

— Что?

— Написать. На вас.

Не ожидал этого.

Но идея... боже, идея заставляет сердце биться быстрее.

— Хорошо.

Она встаёт, обходит стол. Я откидываюсь на спинку стула, давая ей доступ.

— Куда? — спрашивает она, беря кисть.

— Куда хочешь.

Пауза. Потом она наклоняется, расстёгивает верхнюю пуговицу моей рубашки. Потом ещё одну. Ещё.

Ткань расходится, обнажая грудь.

— Здесь, — говорит она, касаясь пальцем кожи над сердцем.

Да. Именно там.

Кисть касается груди — холодная, влажная. Её рука твёрдая, несмотря на волнение. Ведёт первую черту.

Связь пульсирует. Я чувствую её концентрацию. Желание сделать красиво. Нервозность от близости.

И любовь.

Такую сильную, что перехватывает дыхание.

Она пишет медленно, тщательно выводя каждую линию. Иероглиф большой — от ключицы до солнечного сплетения.

Когда заканчивает, отступает, любуется работой.

— Готово.

Смотрю вниз. На груди, прямо над сердцем, чернеет сложный иероглиф.

愛 —ай."Любовь".

Она написала "любовь".

На моей коже.

Над моим сердцем.

Что-то ломается внутри. Не болезненно — освобождающе. Как последняя стена, отделявшая меня от полноты чувств.

Встаю резко, стул скрипит. Она отступает, но я следую — шаг за шагом, пока она не упирается спиной в стену.

— Знаешь, что только что сделала? — голос хриплый.

— Что?

— Пометила меня. — Ладони упираются в стену по обе стороны от её головы, запирая. — Твоим иероглифом. Твоим чувством.

— И... это плохо?

— Не знаю. — Наклоняюсь ближе, до губ остаётся дюйм. — Но теперь не смогу видеть своё отражение, не думая об этом. Не смогу раздеться, не помня. Ты сделала меня своим.

— Ты уже был моим, — шепчет она дерзко.

Дерзкая тварь.

Моя дерзкая тварь.

Целую её — глубоко, жадно, требовательно. Руки скользят по стене вниз, находят её талию, притягивают к себе.

Она отвечает с той же яростью — руки обвивают шею, пальцы зарываются в волосы, тянут.

Больно.

Прекрасно.

Отрываюсь от губ, целую щёку, спускаюсь к шее. Нахожу пульсирующую вену, кусаю легко.

Она стонет — тихо, но достаточно громко, чтобы пробудить что-то первобытное во мне.

— Хочу написать ещё, — выдыхаю в её кожу.

— Где?

— Везде. — Зубы скользят по ключице. — На каждом дюйме твоей кожи.

— Тогда пиши.

Поднимаю её на руки — она лёгкая, как перо, но теплая, живая. Несу к кровати, укладываю.

Она лежит, смотрит снизу вверх — волосы веером на подушке, грудь вздымается, губы припухшие от поцелуев.

Богиня.

Моя богиня.

Возвращаюсь за кистью и тушью. Сажусь на край кровати.

— Покажи руку.

Она протягивает правую. Но теперь не просто ладонь — всю руку, до плеча.

Начинаю писать.

Медленно. Методично. Каждый иероглиф — отдельная история.

月 —юэ— "луна" на внутренней стороне запястья.

Потому что её кожа светится в лунном свете.

花 —хуа— "цветок" на изгибе локтя.

Потому что она расцветает под моими прикосновениями.

美 —мэй— "красота" на плече.

Потому что нет слов описать, насколько она прекрасна.

Каждый иероглиф — предлог коснуться. Задержаться. Почувствовать её через связь.

Её удовольствие от прикосновений.

Её возбуждение, растущее с каждой секундой.

Её любовь, окутывающую меня как тёплое одеяло.

— Другую руку, — прошу хрипло.

Она даёт левую. Повторяю ритуал.

星 —син— "звезда" на запястье.

Потому что она моё небо.

夢 —мэн— "мечта" на локте.

Потому что всё это кажется сном.

永 —юн— "вечность" на плече.

Потому что хочу, чтобы это длилось вечно.

— Цзюе, — зовёт она, когда заканчиваю вторую руку. — Хватит мучить.

— Мучить?

— Знаешь,