Боевая целительница в Академии. Книга 2 - Виктория Рэд Харт

Он помолчал, потом добавил чуть тише:

— И твоим подругам тоже могу помочь. Доре, Ирме. Пусть они тоже увидят, что стая — это не враги.

Эльза задумалась. Сахар в ее чае давно растворился, но она всё еще машинально крутила ложку. Она вспомнила, как Дора злилась после того, как Дерек бросил ее, как Ирма боялась даже заговорить после этого с Румусом. И вот теперь он предлагал помочь им… Но зачем? Чтобы привязать ее через подруг?

— Я подумаю, — сказала она наконец.

— Вот и отлично, — Румус улыбнулся. Улыбка вышла спокойной, почти дружеской. — А пока — давай просто доедим. Твой чай стынет.

Он подозвал официантку и заказал еще один чайник.

Эльза смотрела на него и не понимала: «Он искренен или играет роль?». Но в его голосе не чувствовалось фальши — только холодное, выверенное спокойствие человека, который знает, что время работает на него.

Она посмотрела на Румуса — на его острые скулы, на безупречную прическу, на спокойные глаза. Он красив, притягателен. Но он ничего так и не предложил, точнее, предложил присоединиться к стае без брака. Значит ли это, что у него несерьезные намерения по отношению к ней?

Она временное увлечение?

Запасной вариант? Полезный союзник?

Они еще немного погуляли по вечерней аллее. Луна висела низко, звёзды только начинали загораться, а ветер доносил запах увядающих листьев. Где-то вдалеке хлопнула дверь, смех послышался и стих.

У общежития он остановился, коротко кивнул и ушел, быстро, не оглядываясь. Он был спокоен, но задумчив, будто продумывал план. Эльза видела это по его спине — прямой, напряженной, и по его отсутствующему взгляду.

Она постояла еще минуту, потом зашла в теплый вестибюль. Внутри пахло хвоей и чистотой. Девушки смеялись где-то на верхнем этаже.

Эльза поднялась к себе, включила лампу и села на кровать. В голове крутились слова Румуса, его предложение войти в стаю без брака.

«Это мне очень не понравилось, — подумала она. — Значит ли это, что он со мной играет? Что у него нет серьезных намерений? Игнис ведь говорил… Игнис предупреждал».

Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Впервые за долгое время она остро почувствовала, как опыт ее прошлой жизни и молодое тело, которое хочет верить и любить, конфликтуют.

Тело хотело упасть в объятия Румуса, пойти за ним на край света, верить каждому слову и соглашаться на все его предложения. А мозг, помня прошлую жизнь, болезненно напоминал противным голосом, что мужская любовь быстротечна, что в итоге ты можешь остаться у разбитого корыта с двумя детьми, лишним весом и без средств к существованию. А он улетит с новой молодой любовью и даже забудет, как тебя зовут.

Сердце неприятно кольнуло от картинки, которую так подробно нарисовал ей мозг, и она, стряхнув любовную тоску, прошептала:

— Что ж, выбор сделан. Теперь осталось не пожалеть. Хэллоуин, вылазка, Игнис. И никакого «войти в стаю до брака». Если я нужна стае как целительница сейчас — платите деньги и не мешайте любовь и работу в одной кастрюле. Бесплатно я работать ни на кого не буду. И даже о браке с драконом надо еще подумать.

Нужно ли мне это?

Румус был зол, расстроен, смятен, но не знал, что именно он чувствует, потому что никогда его планы не рушились. Он не сталкивался со спокойствием жертвы с таким стержнем. Эльза не видела смысла вступать в стаю, а Дерек четко сказал Румусу, что она ему нужна.

Он метался по комнате, как зверь в клетке. Свет магических ламп дрожал, отбрасывая на стены длинные рваные тени. Где-то за окном ухала сова, но Румус не слышал ничего, кроме собственного дыхания — тяжёлого, прерывистого, полного ярости.

Румус пытался давить и чувством вины на Эльзу, и обещанием плюсов от работы на стаю. Но столкнулся с ее спокойным «зачем?» и «девушки не входят в стаю до брака».

Воспоминание об этом разговоре жгло изнутри. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ее голос — ровный, без тени страха или сомнения — до сих пор звучал в ушах, как насмешка.

— Да кто она такая?! Что она о себе возомнила?! О браке мечтает с ним! Простолюдинка! Просто лекарка! Человек! — слова вырывались сквозь зубы, шипящие, злые.

Он не заметил, как схватил со стола чашку из тонкого фарфора, расписанную драконьими рунами, и швырнул ее в стену. Звон разбитого фарфора прошелся по комнате, как мелкие осколки его собственного достоинства.

Румус ходил по комнате, сбивая всё на своем пути. На полу уже валялась разбитая в дребезги чашка и лампа. Стеклянные осколки хрустели под ногами, но он не обращал внимания. В воздухе пахло разлитым маслом аромалампы, горьковатым, смешанным с тонким ароматом пепла от погасшего фитиля. В стене уже появилась бы вмятина, не будь они защищены от заклинаний. Строили и защищали свои дома драконы на совесть.

Он остановился у окна, уперся ладонями в холодный камень подоконника. Луна висела низко — желтая, как глаз хищника. В ее свете его лицо казалось вырезанным из кости — жестким, острым, безжалостным.

Румус ходил, как взбешенный тигр по клетке, и думал о том, что сделать, чтобы Эльза стала податливой, какой и должна быть любая женщина. Знать свое место. Подчиняться.

Мысли ворочались тяжело, как камни. Он перебирал варианты, отбрасывал, возвращался.

Угрозы?

Не сработают, она не боится.

Шантаж?

Чем шантажировать ту, у которой почти ничего нет?

Деньги?

Как вариант, но не то, что ее реально удержит.

Власть?

Она сама себе власть.

Идея пришла неожиданно, и его лицо озарила зловещая улыбка. Она выползла из глубины, холодная, скользкая, как змея. Румус почувствовал, как внутри разливается липкое сладкое удовлетворение.

Афродизиак.

Ночь любви, и после нее она не отвертится. Никакого брака! Размечталась простолюдинка. Но после секса женщины становятся податливее, и если что он сможет шантажировать ее, что расскажет про их ночь любви всей академии, выставив ее легкодоступной.

Он представил это: ее растерянное лицо утром, мольбу в глазах, попытки оправдаться. А он будет смотреть сверху вниз и улыбаться. Потому что теперь она будет в его власти. Полностью.

Сейф щелкнул, открываясь, и Румус аккуратно достал флакон с ярко-оранжевой жидкостью — идеально гладкий, с узким горлышком, запечатанным сургучом. Жидкость внутри переливалась, как солнце, и даже сквозь стекло от нее исходил сладковатый, чуть приторный запах — запах цветов любви, опасный и манящий.

Афродизиак из цветов любви. Мощное средство. Пара капель