Соответствие - Ариэль Салливан

От этого поразительного контраста захватывало дух. На картине стояли две фигуры. Одна, светловолосая женщина в белом, смотрела вдаль, уходя от другой фигуры. Мужчина в черном стоял у дерева, опустив глаза и прижимая руку к сердцу. Разлука, сломленность, когда женщина уходит. Почему она покидала его?
— Привет, Эмелин, — раздался прекрасный голос, разрушая чары картины. Женщина сидела на диване, утопая в подушках.
Полночно-черные волосы падали на плечо свободной косой, а папоротниково-зеленое платье напоминало мое. Она была ошеломляюще красива, так, как древние люди пытались запечатлеть, но никогда не смогли бы передать в полной мере.
Она похлопала по сиденью рядом с собой, закрывая книгу.
— Присоединяйся ко мне. Они могут задержаться. — Она взглянула мне за спину. Я обернулась и увидела Грегори, прислонившегося к одному из окон, его руки были сцеплены за спиной. Он смотрел на женщину с нечитаемым выражением лица.
— Нора, — кивнул Грегори в ее сторону, но не сдвинулся с места.
— Грегори, — сказала она сладко как мед.
Я медленно подошла к женщине, она встала. Она была такой миниатюрной и стройной, двигалась танцующе и грациозно. Она протянула изящную руку, и я пожала ее. Густые ресницы обрамляли ее сапфировые глаза, глаза, которые я узнавала.
— Я Нора. Приятно наконец познакомиться с партнершей моего брата.
— Коллин твой брат? — спросила я, смутившись. Это казалось очевидным, как только она это произнесла: она была его точной копией.
— Он не упоминал обо мне? — Нора прижала руку к сердцу, ее голубые глаза сияли. — Как неосмотрительно с его стороны. Я заставлю его пожалеть об этом. — Широко улыбнувшись, она подмигнула мне. — Хочешь чаю? Коллин прислал твой утренний скан. Думаю, завтрак будет готов в ближайшее время.
— Чай был бы кстати, спасибо, — ответила я. Я задавалась вопросом, какой властью должен обладать Коллин, чтобы получить результаты моего утреннего сканирования так быстро. Нет никого похожего на твоего партнера.
Я села на большой диван среди бежевых подушек. Чайный сервиз стоял на одном из двух идентичных прямоугольных столиков из серо-коричневого мрамора. Нора передала мне чашку, прежде чем сесть рядом.
Картина снова привлекла мое внимание.
— Она называется «Расставание»6, — сказала Нора.
— Я не знала, что у элиты есть живопись и книги, — призналась я, делая глоток.
— У элиты на самом деле нет. У иллумов есть. — Она похлопала по своей потрепанной книге. Та выглядела старой, страницы пожелтели, переплет был потрепан.
— Что ты читаешь? — спросила я, не в силах сдержаться.
Нора улыбнулась.
— Просто историю об одном человеке, который отчаянно любил женщину.
Недовольный звук заполнил пространство. Нора резко перевела взгляд на Грегори.
— Почему ты подглядываешь?
— Не льсти себе. Я выполняю приказы, Нора. Мне велено остаться, — протянул Грегори у окна. — Ничего большего, чем уйти, я бы и не хотел. Лечь в постель и выпить тоник от головной боли.
— Все еще пьешь и тусуешься, значит? — насмешливо бросила Нора, одарив Грегори злобным взглядом. При всей своей неземной красоте она обладала тихой свирепостью. Я сразу прониклась к ней симпатией.
Грегори одарил Нору дразнящей ухмылкой, широко разведя руки в шутливом поклоне.
— Навеки виновен.
— Плачевно, — ответила Нора, отпивая чай. — Ничего не изменилось.
В оценивающих глазах Грегори блеснул огонек. Он открыл рот, чтобы ответить, но быстро закрыл его, приняв вид апатичного безразличия, когда в комнату вошел Коллин, а за ним и Филипп. Они проигнорировали Грегори.
Филипп спустился по ступеням, сжимая в руках стопку бумаг. Коллин остановился на пороге лестницы, глядя на меня сверху вниз, его ледяной взгляд был напряженным и непреклонным. Он встретился с моими дефективными глазами.
Чувствуя себя обнаженной, я собралась с духом и приготовилась к последствиям своих действий.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— А, вот и он, — сказала Нора. — Расскажи-ка мне, дорогой брат, почему Эмелин ничего обо мне не знала.
— Нора, не сейчас, — бросил Коллин.
Я встала. Он спустился по лестнице и остановился прямо передо мной. В богатых коричневых брюках и белой рубашке на пуговицах он выглядел потрясающе. Было непривычно видеть его не в черном костюме. В его присутствии мое тело и разум вели тайную войну. Его магнетическое притяжение задействовало нечто глубокое и неумолимое, но разум яростно сопротивлялся. Вчера на мне было синее платье. Ночью в моей комнате был обладатель значительных дефектов.
Я не видела Коллина со сферы. С тех самых пор, как он просил у меня прощения за секунду до того, как его губы коснулись моих. Помимо воли мой взгляд задержался на его губах. Неужели я собиралась извиниться перед ним за свое поведение? Не думала, что хочу этого.
— Эмелин, ты в порядке? — спросил он с искренним беспокойством в голосе, и война внутри меня затихла.
— Да, все хорошо. — Я не стала упоминать, что мышцы все еще болели так, что тяжело было стоять, не то что ходить, и как сильно я была истощена эмоционально.
Его оценивающий взгляд метнулся между моими синим и карим глазами, и я поняла, что Нора никак не прокомментировала мою гетерохромию. Она вообще ничего не сказала, и это случилось впервые. Я оглянулась на нее через плечо. Она улыбнулась мне, поднося чайную чашку к губам.
Коллин указал на диван. Я села, а он оперся на стол прямо напротив меня.
— Можешь рассказать о вчерашней ночи?
Я покосилась на Филиппа, который перебирал стопку бумаг на другом диване.
— Разве Филипп тебе не рассказал? — спросила я с тревогой.
Мне не хотелось заново переживать слова Винсента. Не хотелось рассказывать группе элиты, каково это — быть отвергнутой. Что вместо того, чтобы принять меня, кровная семья пожелала моей ликвидации. При этой мысли внутри все опустело.
— Он передал мне свою версию и упомянул, что Винсент говорил об акте о ликвидации, — сказал Коллин.
— Он не просто упомянул, — выдавила я, с трудом сглатывая ком.
— Некоторые из старшего поколения элиты все еще верят в него, — ответил Коллин.
Я взглянула на Филиппа. Неужели он рассказал Коллину абсолютно все сказанное? Коллин собирался продолжить, но я перебила его:
— А ты?
В комнате воцарилась гробовая тишина. Уроки Академии, проповедовавшие покорность, казались теперь чем-то очень далеким. Я