Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Старик удовлетворенно кивнул: старший сын вел дела чисто, расчет был верным и щедрым. — А по части угощения, — продолжал Ганс-Старший, — я решил строго держаться старинного обычая нашей общины: выставить на каждый стол по восемь добрых блюд. — На каждый стол я заготовил по три фунта отборного мяса и по две речные рыбины. — Первым блюдом пойдет сочное свиное жаркое в темном сусле; — Вторым тушеная речная рыба с пряностями; — Третьим сытный вареный окорок-вепревина; — Четвертым наша похлебка из окуня с люцерной, «Согласие и Богатый Избыток»; — Пятым яичница, жаренная со свежим зеленым луком; — Шестым хрустящий жареный творожный сыр; — Седьмым наваристая похлебка из сладких клубней батата; — Восьмым тушеная белая капуста со свиными шкварками. — Я всё до гроша подсчитал, батюшка: свинина на один стол обойдется в девяносто грошей, рыба в сорок, свежие яйца в пятнадцать, сыр в пять, сушеные клубни еще в пять. Добавь сюда привозную муку да полбу для каши, вот и выйдет круглым счетом около двухсот грошей на один стол. — Стало быть, на все двадцать пять праздничных столов уйдет ровно пять связок монет. — Да к каждому столу надобно выставить по доброму кувшину старого крепкого пива или домашнего вина. Хорошее вино идет по сотне грошей за кувшин, а мне их нужно припасти не меньше тридцати штук, это еще три связки монет. — Итого на всё пиршество для общины у нас уйдет ровно восемь связок серебром.
Старый Ландберт слушал сына с великим удовольствием. Старший не только копейку беречь умел, но и законы чести и добрососедства понимал как надо: три фунта мяса на один крестьянский стол, в их краях такой пир почитался за самое высшее, княжеское изобилие!
Стоявшая подле родителей маленькая Ильза, услышав эти расчеты, едва удержалась от изумления: «Святые угодники! На постройку всей огромной усадьбы с каменной стеной ушло семнадцать связок, а на то, чтобы просто покормить и напоить гостей за один день, батюшка выкладывает целых восемь связок?!» Однако, вспомнив, как усердно вся община на протяжении полутора месяцев помогала им,, таскала тяжелые камни, возила глину, рыла глубокие рвы и до седьмого пота трамбовала фундамент под грохот рабочих песен, — девочка рассудила, что такие траты справедливы. Заставить этих суровых, мозолистых мужиков гнуть спину за обычные красивые слова было невозможно, за такое усердие следовало платить самым лучшим, сытным угощением. «Да уж, благодарить родичей надо по совести, — твердо решила про себя Ильза. — А мне, стало быть, нужно поскорее придумать, как заработать еще больше монет, ибо это и есть единственный праведный путь».
Праздник поднятия матицы назначили на третий день августа, так что на все сборы у семьи оставалось пять дней.
Рано утром на следующий день Марта и Ильза отправились к большой деревенской мельнице, дабы разыскать того самого плечистого рыбака у речного причала и заказать у него рыбу к пиру. Ильза рассудила мудро: этот торговец наверняка знает всех рыбаков на пять миль вокруг и лучше было переплатить ему пару грошей за труды, чем её собственным родителям, подобно слепым курям, метаться по всему побережью в поисках улова. — Дяденька, с сегодняшнего дня и до самого второго августа нашему дому позарез нужно двадцать пять хороших лещей весом около фунта каждый, да еще столько же речных окуней («куриных грудок») такого же знатного размера, — деловито обратилась к рыбаку Ильза. — Наш пир назначен на третье число, так что всю рыбу ты должен доставить к нашему двору живьем не позже второго августа, чтобы мы могли пустить её плавать в большие чаны с ключевой водой.
Рыбак за долгие недели уже успел смекнуть, что эта маленькая белолицая девчушка вертит своей робкой матерью как хочет и сама ведет все расчеты. Он поскреб затылок, хитро прищурился и заговорил напрямую с Ильзой: — Эва, дочка, размах у вашего дома знатный! Но учти, за такой большой и срочный улов и монету придется выложить немалую. «Ну конечно, кто бы сомневался, сейчас начнет цену набивать», — мысленно усмехнулась девочка, а вслух спокойно спросила: — И сколько же ты просишь за свои труды, дяденька? — С лещами дело простое: на рынке за них обычно просят по пятнадцать грошей, но раз мне придется самому собирать их по чужим сетям, добавишь по три гроша сверху за штуку. — А вот с окунями сложнее, их ловить дело хитрое, так что тут я могу лишь пообещать, что сделаю всё возможное. Обычная цена им десять грошей, но для твоего заказа пойдет по пятнадцать за штуку.
Ильза быстро прикинула в уме: пятнадцать грошей за леща да восемнадцать за окуня, итого тридцать три гроша за пару. Это выходило на целых семь грошей дешевле, чем батюшка заложил в свою строительную смету! Девочка удовлетворенно кивнула: — По рукам, дяденька. Вези весь улов прямо к нашему двору. — А дорогу-то к нам знаешь? — на всякий случай уточнила она. Рыбак раскатисто рассмеялся: — Да кто ж в нашей общине её не знает? Ваша усадьба единственная и самая богатая на всем дальнем заброшенном пустыре за околицей! «М-да, — подумала Ильза, — описал наше житье-бытье коротко, но на диво точно».
Покончив с рыбой, Ильза прямиком направилась к местному сыровару и заказала у него на третье августа ровно пятьдесят больших брусков свежего белого сыра, а по пути назад заглянула на мельницу и договорилась о доставке нужного количества сушеной муки из батата для праздничной похлебки.
Сам же Ганс-Старший тем временем снарядил телегу и отправился в вольный город. Перво-наперво он заглянул в мясную лавку на рыночной площади и сторговал у мясника пятьдесят фунтов отборной жирной свинины, строго наказав приказчику доставить мясо в деревню точно к рассвету второго августа.
Поскольку на их новой летней кухне было всего два стационарных очага, то даже если они одолжат у соседей еще пару больших переносных котлов, у них в распоряжении окажется всего четыре огня. Очевидно, что управиться со всей стряпней в один праздничный день не получится, а потому Ганс рассудил здраво: жирное свиное жаркое в сусле нужно приготовить еще накануне праздника, а в день пира просто хорошенько разогреть в котлах перед подачей на стол.
Закончив дела с мясом, Ганс-Старший прикупил еще пять фунтов чистого топленого свиного сала и направился в винную лавку, где прибрел тридцать тяжелых глиняных кувшинов старого крепкого пива, каждый весом по пять фунтов. Чтобы не надрывать спину, он нанял на площади крепкого возчика с телегой,