Волк и корона крови - Элизабет Мэй
Элиас осматривает контейнеры, совершая медленный обход.
— Старые аптекарские холодильники — идеальное прикрытие для разделочного цеха, если вдуматься. Формальдегид и хирургический спирт многое маскируют.
Аркадия приоткрывает крышку и давится рвотным позывом.
— Всё равно что устроить скотобойню в парфюмерной лавке.
Оцениваю входы и выходы, любые потенциальные укрытия. Если эти плототорговцы поглощают части богов, значит, в их распоряжении достаточно силы, чтобы сравняться с демисом. Они смогут ранить или даже убить мою команду, если не будем осторожны.
— Рассредоточиться, — говорю я. — Зачистить здание, комнату за комнатой. Смотреть под ноги, искать ловушки.
Элиас и Аркадия уходят вправо, я беру левую сторону. Всё здание стонет и оседает вокруг нас. В остальном — тишина. Магия гудит под кожей, готовая вырваться на волю.
Голос Аркадии звучит в голове.
Стойте. Слышите?
Да, слышу — ритмичный звук, просачивающийся сквозь стены.
Тик-тик-тик.
Тик-тик-тик.
Взрыватели отсчитывают ход.
А под тиканьем, погребенный под вонью химикатов…
— Наружу! — рычу. — Чую порошковую турпорийскую сталь!
Разворачиваюсь, бегу к остальным и хватаю Аркадию, практически швыряя ее к выбитой двери. Элиас подныривает под мою руку и пересекает порог в считанные секунды.
Волк! — крик Зефир. Вытаскивай свою задницу оттуда!
Уже мысленно вычерчиваю радиус взрыва. В таком строении все несущие опоры будут начинены зарядами, достаточными, чтобы превратить здание в пыль. Даже остаточные количества порошковой турпорийской стали выжгут демису легкие, но та концентрация, что я чую в снаряжении? Она пробьет наше исцеление насквозь и, возможно, действительно уничтожит команду, если они не отойдут достаточно далеко от взрыва.
Но для Вечного это будет просто больно до дрожи.
Поставлю щит и приму взрыв. Посмотрю, есть ли выжившие.
Несусь по лестнице. Нижний уровень открывается в коридор, беру резко влево, проталкиваясь всё глубже, пока не достигаю укрепленной стальной двери, изъеденной ржавчиной. Выбиваю ее сапогом.
Зловоние обрушивается на меня. Внезапно оказываюсь отброшен в прошлое, в войну, в мой последний рейд — все воспоминания накладываются на настоящее.
Неровные каменные стены вздымаются со всех сторон. Потроха запеклись в щелях между каменными плитами, обратившись почти в черное. Кандалы свисают сверху — цепи, толстые от ржавчины и ошметков плоти, — и по каждой поверхности разбрызгана кровь. Литры. Стол занимает центр пола, исчерченный перекрестными бороздами, — стол для вскрытия. А то, что распластано на этой платформе…
Бойня. Изуродованные конечности и органы. И перья — агатовые, красные, пурпурные, золотые — вырванные и сваленные в кучи.
Но это не воспоминания столетней давности. Это происходит сейчас, снова.
Ты никогда по-настоящему не покидаешь войну, — однажды сказал мне брат. — Сколько бы времени и расстояния ни проложил между собой и полями смерти.
Никто из нас так и не выбрался из тех окопов. Война не перестает следовать за нами, вонзая зубы и когти и утягивая на дно снова.
— Блядь, — выдыхаю я.
Трое мертвых.
Докладываю остальным, хватая пригоршню слипшихся от крови перьев и убирая их в доспех, чтобы принести для опознания.
Ни выживших, ни следов плототорговцев. Должно быть, пронюхали о нас и смылись. Держитесь подальше, пока разбираюсь со взрывом.
Я не жду ответа. Сила уже нарастает. Раскидываю ощущения, картографируя каждый заряд, пока опускаюсь на колени. Крылья широко распахиваются, когда огонь ревет сквозь меня, прожигая горящие тропы под кожей, пока придаю энергии форму щита.
Всё становится белым.
Взрывы пронзают склад. Камень крошится в пыль, опорные балки ломаются, дерево разлетается в щепки. Кровь стекает по моему лицу — турпорийская сталь жжет кожу, пока я удерживаю щит.
Принимаю разрушение и даю ему фокус, придавая взрыву форму своей волей и перекаляя обломки, пока камень не начинает светиться красным и от забитых демисов не остается ничего. Подуровни обрушиваются контролируемой имплозией35, направляя опустошение вниз, вниз, вниз…
Пока не остается лишь оседающая пыль, дым, треск тлеющих углей и стон здания, выпотрошенного до основания. Соседние постройки остаются нетронутыми — ни единого треснувшего окна. Но в эпицентре? Лишь кратер с дымящимся крошевом.
Позволяю щиту опасть и поднимаюсь из руин. Рубашка висит кровавыми лохмотьями, раны сочатся, пока плоть срастается обратно. Мышцы будут ныть еще несколько часов, но я переживал и худшее.
Прохожусь взглядом по завалам в последний раз. Вспышка чего-то под наполовину обгорелым куском дерева цепляет внимание — маленькая книжица, каким-то чудом всё еще целая, хотя всё вокруг разнесло к чертям. Выдираю ее и заталкиваю в куртку, взмывая в небо.
Остальные ждут в переулке, когда я спускаюсь.
Элиас окидывает меня оценивающим взглядом.
— Выглядишь так, будто дерьмом переболел.
— Иди на хер, со всей душой, — огрызаюсь, посылая ему испепеляющий взор.
— Ты что-нибудь нашел? — спрашивает Аркадия.
Вытаскиваю обугленную книгу и протягиваю ее Зефир.
— Почти всё сгорело.
Она забирает ее у меня, пальцы нежны, пока она открывает обложку и пробегает взглядом по почерневшей странице.
— Похоже на гроссбух. Полный комплект маховых перьев. Предыдущая запрашиваемая цена удвоена.
Сквозь сознание проносится образ отсеченных крыльев и оперения, свалявшегося от крови.
Она переворачивает страницу, мрачно продолжая.
— Проверка действенности костного мозга и требухи. Доставка организована через слепую передачу. «Росин» доставлена. Дважды подтверждено с контактом КД, готово к обработке…
В моих венах кристаллизуется лед.
— «КД». Кровавый Двор?
Элиас бранится шепотом.
— Кто-то возрождает ямы.
Место, где полубогов заставляли рубить друг друга на куски для забавы людей. Где мой брат провел недели в пытках и надругательствах, пока я искал его. А Амара — и того дольше.
— «Росин» тебе о чем-нибудь говорит? — спрашиваю Зефир, выдавливая слова сквозь ком в горле. — Какой-то шифр?
Она глядит на страницу, размышляя.
— Может быть. Или имя? Что бы это ни значило, они получают поставку пыли.
Я думаю о сломанных крыльях. Об оскверненной плоти. О выживших на полу разделочных комнат, ждущих смерти или того, что хуже. Знакомая ненависть сотрясает тело — потребность вырезать всех до единого, заставить каждого ублюдка, сотворившего это, заплатить.
Сжав челюсти, осторожно достаю перья из доспеха.
— Для опознания и похорон.
Зефир принимает их с благоговением.
— Передам Алексиосу доклад. Всё еще иду по следам других пропавших демисов. Если у меня появится новая информация, нам, возможно, придется действовать быстро. После этого они станут осторожнее. Элиас? Идешь со мной, — она бросает взгляд на меня и Аркадию, выражение ее лица смягчается на долю. — Отдохните.
Мы с Аркадией провожаем взглядом, как они взмывают в небо. Силуэты сияют на фоне звезд еще мгновение, прежде чем исчезнуть в ночи.
— Ты в порядке? — спрашивает