Боевая целительница в Академии. Книга 2 - Виктория Рэд Харт

Стало холодно без нее. Я подошел сзади. Встал близко. Слишком близко. Чувствовал жар, исходящий от ее тела, видел, как волосы рассыпались по плечам, как дрожат ее лопатки под тонкой тканью рубашки. Чувствовал, как плечи дрожат под моими ладонями. Я сжал их осторожно, но властно, пытаясь удержать ее, чтобы не упала. А на самом деле, чтобы не отпустить.

— Эльза, — позвал я. Голос мой звучал ровно, но внутри всё клокотало.

«Остановись, — мысленно приказал я себе. — Ты преподаватель. Она студентка. Это неправильно».

Но тело не слушалось.

— Скажи, что делать. Я сделаю всё.

Она развернулась ко мне. Ее глаза — будто стеклянные — смотрели сквозь меня. В них ни страха, ни сомнения — только жар, только желание, только приказ, которому я не мог сопротивляться. Она начала расстегивать рубашку. Пуговица за пуговицей. Я видел, как ее пальцы дрожат, как пуговицы выскальзывают из петель, как открывается шея, ключицы, ложбинка между грудью.

— Что с тобой? — спросил я, стараясь не смотреть на то, что открывалось.

Но я смотрел и не мог отвести взгляд. Каждая новая пуговица — как удар под дых.

— Кому из лазарета ты доверяешь? Я приведу его к тебе.

Но Эльза не слушала, смотрела на меня, и в этом взгляде полыхало что-то животное, незнакомое, пугающее и манящее одновременно. Ее глаза скользили по моему телу, и я чувствовал себя раздетым. И мне это нравилось.

Боги, как же мне это нравилось!

Она облокотилась на стену и сползла по ней вниз. И на меня теперь жадно смотрела снизу вверх, ее огромные глаза буквально впились в меня. В этом взгляде было всё: мольба, приказ, обещание.

Я отпрянул. Шаг назад. Еще один.

«Беги, — кричал внутренний голос. — Беги, пока не поздно».

Но ноги приросли к полу.

— Кажется, меня отравили афродизиаком, — томно и прерывисто шепнула она и прикусила губу.

Из ее груди доносились стоны. Эти стоны разрывали меня на части.

Афродизиак.

Я знал, что это такое. Знал, что это значит. И знал, что должен ее остановить. Но вместо этого я просто стоял и смотрел, как она поднимается с пола, как ее грудь тяжело вздымается, как глаза горят.

— Что делать? — спросил я, но мой внутренний голос молил лишь об одном ответе.

— Само пройдет, — она закатила глаза и снова застонала. — Но только это будет длиться всю ночь.

Мой внутренний голос обрадовался этому больше, чем следовало бы.

— Крэг… — ее голос сорвался на стон, протяжный, почти мольба. — Я не выдержу. Ты такой красивый. Соблазнительный. Сильный.

«Да, — подумал я. — Я сильный. Я справлюсь. Я отведу ее в лазарет. Я…»

Она поднялась. Медленно, но неотвратимо двинулась ко мне, продолжая расстегивать рубашку.

Я попятился, спиной уперся в стену.

«Куда ты? — усмехнулся внутренний голос. — Ты хотел этого. Давно хотел. Не притворяйся».

— Эльза, одумайся. Это действие этой гадости. Как тебе помочь? Эльза!

Она загнала меня в угол. Я очутился в ловушке. И, честно говоря, не хотел из нее выбираться. Я оперся на стену рукой, вторую выставил вперед, пытаясь ее остановить или поймать. Я сам в этом не уверен до конца.

Она взяла мою руку и стала ласкаться об нее — лицом, шеей, губами.

«О да, — подумал я, и внутри всё закипело. — Потрись еще. Еще. Я хочу чувствовать тебя. Всю».

Я ослабил руку, позволяя ей делать всё, что она захочет. Где она захочет. Как она захочет. Ее кожа была горячей, мягкой, а губы — влажными и жадными. Пахла она всё той же сладостью, и у меня самого кружилась голова.

Я сглотнул. Снова. И снова. В горле пересохло, в груди горело, в штанах стало тесно.

Она оказалась без рубашки, та упала на пол, открывая ее соблазнительные формы. Кружевной лифчик, красный, почти прозрачный… Я видел всё и не мог отвести взгляд.

Она повисла на моей руке, вцепившись в нее, как в спасательный круг, и из ее груди вырвалось:

— Помоги.

«Помоги, — повторил я про себя. — Помоги ей. Или себе?»

Я думал: «Нельзя. Нельзя, так как я преподаватель, ведь она студентка, потому что это неправильно. Но чем дольше она стояла рядом, тем отчетливее понимал: я не выдержу. Я плохой мужчина. Но счастливый».

Она оказалась в моих руках. Мягкая, горячая, пахнущая сладостью.

«К чёрту всё, — решил я. — К чёрту правила, к чёрту совесть. Она хочет меня. Я хочу ее. Остальное не важно».

И я не упущу этот шанс.

Ни за что на свете.

* * *

Наша ночь была страстной. Эльза — ненасытной. Она умоляла меня, царапала спину, шептала мое имя так, что у меня сердце замирало. И делала всё возможное, чтобы ночь не кончалась, чтобы мы не засыпали. Вливала в меня свою магию снова и снова.

А когда за полночь мы, наконец, без сил, вырубились, она уткнулась в мое плечо. И я поймал себя на мысли, что абсолютно счастлив. Впервые за долгое время. Я хотел, чтобы этот миг длился вечность.

Будильник зазвенел рано. Я, не открывая глаз, нащупал его и переставил на попозже. Впервые за всю мою жизнь.

Когда будильник прозвенел во второй раз, я встал. Было тяжело, усталость давала о себе знать. Я пошел в душ.

Стоял под прохладной водой и думал: «Что делать дальше? Как быть? Что я натворил?»

Прощай педагогическая карьера.

Я усмехнулся. Да и не очень-то это моя стезя. Ну и ладно. Подумаешь. Если что пойду дальше бить Х`Тарр.

Я выключил воду, натянул штаны. Решил не одевать рубашку, хотел, чтобы, проснувшись, она еще раз увидела мое мощное тело. И пошел на кухню готовить завтрак. Впервые за долгое время — на двоих.

Пока шипела сковородка, я думал, что ей сказать. Как будет между нами сейчас — эта неловкость, претензии.

Может, Эльза будет требовать ответственности за ночь? Потребует жениться?

Я готовился к тяжёлому разговору, к ее слезам, к упрекам. И всё время слушал.

Не проснулась ли она? Не шуршит ли одеждой? Вздыхает ли?

И вдруг отчетливо услышал, как скрипнула кровать. Замер с ножом в руке. Потом — шаги. Легкие, быстрые. Я выдохнул и приготовился.

Шаги послышались совсем рядом. Я повернулся, открыл рот, чтобы сказать что-то примирительное, теплое, может быть, даже смешное. Но раздался звук открывания входной двери и резкий хлопок. Входная дверь закрылась. Щелкнул замок.

Я замер. В тишине кухни только шипела сковорода.

Она ушла, даже не сказав ни слова.

Я постоял еще минуту, потом выключил плиту. Выдохнул. И тихо, одними губами, спросил у