Боевая целительница в Академии. Книга 2 - Виктория Рэд Харт

Я выключила воду, обернулась в полотенце и вышла из душа. Накинула халат, закуталась поплотнее. Холодный воздух обжег разгоряченную кожу.

* * *

День прошел нервно. Всё раздражало: слишком яркий свет в коридорах, громкие голоса студентов, чьи-то смешки за спиной. Я ловила на себе взгляды, казалось, каждый знал, где я была, каждый догадывался.

Я понимала, что это паранойя, но ничего не могла с собой поделать. Хотелось плакать от бессилия, от обиды, от жалости к себе и своей несчастной жизни, полной проблем, преград и плохих людей. Особенно мужчин.

«Не на кого опереться, — подумала я. — Никого нет».

А потом я взяла себя в руки. Сжала зубы, выпрямилась, расправила плечи. Я не позволю себе раскиснуть. Подлечила себя магией — провела ладонями по уставшему телу, влила немного тепла. Золотистые искры побежали по коже, залечивая внутренние шрамы, успокаивая дрожь. Голова прояснилась, тело перестало ныть. Я вернулась к обычной жизни.

Вечером явился Игнис. Принес заготовки лекарских амулетов, как и обещал. Показал пару новых артефактов: один переливался всеми цветами радуги, другой тускло мерцал в такт дыханию. Спросил, когда я смогу присоединиться, пообещал научить меня заряжать такие и подарить пару полезных в быту.

Я кивнула, назначила время. Он не задавал лишних вопросов. За это я была ему благодарна.

Через час пришел Румус с огромным букетом бордовых роз, от которого пахло так сладко, что кружилась голова. Лепестки с капельками росы. Я взяла букет, и он показался мне неестественно тяжёлым — не столько от цветов, сколько от его взгляда.

— Прости, что ворвался утром, — сказал он, протягивая цветы. — Переволновался. Ты мне небезразлична, Эльза.

Он пригласил меня на новое свидание.

Я ответила: «Подумаю» не потому, что не хотела. А потому, что в голове всё еще не просветлело. Я смотрела на розы и чувствовала вину.

Позже, в коридоре, я нечаянно столкнулась со взвинченным Дереком. Несмотря на свои проблемы и испытания, он остановился, посмотрел на меня внимательно, хмуро. В его глазах билась тревога, которую он пытался скрыть.

— Я слышал, тебя отравили, — сказал он, даже не поздоровавшись. — Ты как?

— Нормально, — ответила я.

— Если что обращайся, — он помолчал, потом добавил твердо: — Я отомщу эдильгийцам за это. И не важно, в стае ты или нет. Я всегда помогу.

Я удивилась. Раньше он казался мне высокомерным и требовательным. А теперь, когда я попала в беду, он проявил заботу и внимание. В его голосе не чувствовалось фальши. Он говорил это искренне.

Дора и Ирма тоже заметили, что я не такая, как всегда. Они нашли меня в лазарете, когда я перебирала сухие травы, пытаясь успокоиться. Долго допытывались, что случилось. Дора обнимала меня, Ирма молча гладила по руке. Но я не рассказала, где именно была. Просто пояснила, что отравили. Они обняли меня — обе сразу, теплыми руками — и прошептали: «Если захочешь поделиться, мы всегда здесь».

И тогда я чуть не разревелась, чуть не рассказала всё. Но сдержалась. Потому что не время. Не место. Расскажу, и эту тайну уже будем носить мы втроем.

А если Румус узнает, готова ли я его потерять?

И постепенно все переживания растаяли. Растворились в этих маленьких проявлениях заботы — в цветах, в амулетах, в теплых объятиях, в обещаниях отомстить. Я поняла: меня ничем не сломить.

Я стояла у окна, смотрела на закат — багровый, почти кровавый, и чувствовала, как внутри разгорается холодное, спокойное пламя.

«Ничего страшного не случилось. Я легко отделалась, провела шикарную ночь с красавцем-орком — в старости будет что вспомнить, — я усмехнулась своим мыслям. — Главное — не забеременеть».

Я провела рукой по животу — плоскому, спокойному, и понадеялась, что моя магия не подведет, хотя я еще не очень хорошо владею этим заклинанием. А потом пошла готовиться к новому дню. Впереди целая жизнь — вторая жизнь — и я ее проживу с удовольствием.

Я налила себе чаю, села на подоконник и поджала ноги. За окном темнело, в комнате пахло мятой.

«Ничего, — подумала я. — Переживу. Я всё переживу».

Я отпила глоток, чай горьковатый и с легкой мятной свежестью, и улыбнулась.

Жизнь продолжается.

В тот день я долго думал, как поступить дальше, перебирал варианты. Мысль о том, что Эльза ушла, даже не попрощавшись, царапала изнутри, как заноза под ногтем.

Весь день я ходил сам не свой, отменил тренировки, сказал Кайлу, что заболел. Сидел в кресле, сжимая в пальцах холодную кружку, и смотрел в одну точку на стене, где от настенных часов ползла вверх тень.

И на следующее утро, когда за окном начало сереть и где-то запела первая птица, я понял, что надо звать ее на встречу. Сказать, что готов взять ответственность на себя. За ночь. А что она хочет — пусть решает сама. Сегодня как раз должна быть тренировка у нее.

Придет ли?

Эльза пришла, собранная, почти спокойная, сосредоточенная. Всё занятие она старалась не смотреть на меня, отводила глаза. Делала вид, что поглощена упражнениями, но я видел, как ее пальцы дрожат на эфесе тренировочного меча, как она сжимает губы, чтобы не выдать себя. После занятия я попросил ее остаться.

Эльза осталась, подошла с гордо поднятой головой и спокойным взглядом. В ее осанке виделось что-то от королевы, которая идет на казнь. Молчала и ждала, что я скажу.

— Надо встретиться и поговорить, — предложил я.

— Хорошо, — ответила она без паузы, и ее голос не дрогнул. — В «Сладкой булочке». Завтра утром. По утрам там мало народу. Будет спокойно.

— Хорошо, — я согласился и понял, что она продумала этот момент.

Всё. Даже место, даже время. Она была готова к разговору, а я — нет.

* * *

Утром я пришел раньше Эльзы. «Сладкая булочка» встретила меня запахом корицы, ванили и свежевыпеченного хлеба — теплым, уютным, таким домашним, что на секунду захотелось остаться здесь навсегда, спрятаться от всех мыслей. Я сел у окна, заказал себе завтрак — яичницу с беконом, кофе, и про себя пошутил: «Ну хоть тут позавтракаем вместе. Хотя вообще-то я отлично жарю яичницу».

Вспомнил, как буквально на днях сковорода шипела на плите, масло стреляло, а я переворачивал яйца и прислушивался — не проснулась ли она.

Что заказать ей? Что она любит? Узнаю ли я? Будет ли у нас еще завтраки вместе после бурной ночи? Я смотрел на пустую улицу, на мокрую листву, прилипшую к