Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
Едва тот сел, к учителю подошел малец поменьше с листом каллиграфии. Учитель проверил работу и тоже велел отвечать урок. Мальчик положил перед ним книжицу, заложил руки за спину и тонким голосом пропищал: — Сударь, вчера мы выучили сорок строк из «Букваря в стихах», про царей древности и кару за грехи…
«…к страждущим милость, к виновным — кара».
Стихи эти лились складно, в рифму, и голос мальца звучал звонко. Казалось бы, такая легкость в чтении должна была умилостивить наставника, но стоило бедняге запнуться всего на двух словах, как тяжелая линейка снова пошла в ход.
Ученики подходили один за другим, по чину и возрасту. Кто-то читал «Букварь», кто-то — труды древних философов. И как бы ни разнились тексты, итог был один: любая запинка каралась ударом. Учитель был в учении беспощаден. Не только за забытое слово или путаницу в мыслях, но даже за неверное ударение или лишнее «э-э…» между фразами он потчевал каждого без исключения.
За всё утро Алексей не увидел ни одного счастливца, кому удалось бы избежать этой горькой участи. Он выразительно взглянул на Николая, и взгляд его ясно говорил: «Теперь-то я понял, отчего ты на порог этой школы ступать не желаешь».
Николай лишь скорчил мину, мол: «Неужто ты раньше не ведал?» — и продолжил стоять, вытянувшись во фрунт.
Алексей и впрямь не ведал. Семья его жила в такой нужде, что денег на «школьный взнос» отродясь не водилось, и обучался он дома под началом отца. Благо, познания Николая Павловича были куда обширнее, чем у иных приходских учителей. То, что Алексей наплел заседателю Каменскому про годы своего учения, было лишь благородной ложью ради сохранения лица. Он знал, что чиновник в подробности вникать не станет, иначе пришлось бы признаваться, что его «университеты» прошли за кухонным столом.
Батюшка его, человек нрава кроткого, души в сыне не чаял и пальцем бы его не тронул. Потому в памяти Алёши напрочь отсутствовало само понятие того, что за невыученный урок полагается порка.
Когда солнце взошло в зенит, Алексей вдруг уловил манящий аромат из кухни. Глянув в окно, он увидел, что в трапезной западного флигеля уже накрывают столы. Желудок его предательски заурчал, и всё существо Алексея устремилось к долгожданному обеду.
Однако несколько учеников еще не ответили урок, и учитель даже не помышлял о перерыве. Прошло еще добрых полчаса, прежде чем последний малец закончил чтение. Лишь тогда учитель величественно взмахнул рукой: — Ступайте.
Но недоросли не посмели броситься вон. Все как один они встали и хором пропели: — Благодарим покорно, наставник! Просим вас первым идти!
Учитель поднялся, бросил тяжелый взгляд на приговоренных к стоянию и, не проронив ни слова, покинул класс.
Только тогда ученики гурьбой кинулись из школы в трапезную, боясь опоздать к раздаче.
Алексей тоже рванул было с места, но Николай крепко вцепился в его рукав: — Ты куда это намылился?
— Да ты глянь, — зашипел Алексей, — все уже убежали! Ежели не поторопимся, нам и пустых щей не достанется!
Николай горько усмехнулся: — Учитель нас не отпускал. Кто же посмеет уйти без воли его?
Алексей тяжело вздохнул. Ноги налились свинцом, ныли и подкашивались. Хотелось сесть прямо на пол, но видя, что товарищи по несчастью стоят неподвижно, он лишь привалился спиной к холодной стене, стараясь держаться прямо. — Господи, — пробормотал он, — да как же это вытерпеть…
Немного помолчав, Алексей шепнул кузену: — Послушай, а давай завтра вовсе не придем? Сбежим, а?
Оказалось, у учителя было одно странное правило: он никогда не вел списков и не отмечал отсутствующих. Кто хотел — шел к наукам, кто нет — сидел дома, и учитель не преследовал прогульщиков. Но была в этом одна загвоздка: стоило тебе переступить порог его класса — и ты попадал в ежовые рукавицы строжайшего порядка, где малейшее отступление от правил считалось преступлением.
Глава 64
Условия учителя
Когда ученики закончили трапезу, кто-то отправился в сад ловить кузнечиков, а кто-то вернулся в класс, чтобы вздремнуть, склонив голову на парту.
Лишь перед самым началом вечерних занятий учитель снова предстал на пороге. Голос его прозвучал гулко и строго: — Те, кто был наказан утром, — выйти ко мне.
Провинившиеся, у которых от голода уже под ложечкой сосало, пошатываясь, вышли и выстроились перед наставником в ряд.
Учитель медленно обвел их тяжелым взглядом: — Мне нет дела до ваших тяжб и до того, изобьете ли вы друг друга до полусмерти за воротами этого дома! Но покуда вы в моей школе — извольте блюсти порядок и закон! Ежели кто хоть на волос отступит от правил — пеняйте на себя. Ясно ли вам?
— Ясно, сударь, — хором ответили Алексей и остальные.
— Узнаю о подобном в другой раз — вылетите со двора вон, — учитель властно взмахнул рукой. — К утру представить мне школьный устав, переписанный стократно. А теперь — ступайте обедать, с глаз моих прочь.
Словно получив помилование, недоросли бросились в трапезную, в радости своей позабыв о тяжком труде, что ждал их вечером.
Однако учитель вдруг окликнул: — Морозов, останься.
Под сочувственным взглядом Николая, который лишь беззвучно шепнул: «Крепись, брат!», Алексей, скрепя сердце, обернулся и поклонился: — Что прикажете, сударь?
— Этого обращения я от тебя не приму, — ледяным тоном произнес Федор Иванович. — Я ведь еще не признал тебя своим учеником и поклона твоего не принимал.
«Никак, придираться изволит?» — подумал Алексей. В этом мире почитание старших и учителей было свято, и хотя он мог дерзить чиновникам, перед этим суровым человеком Алексей не смел забываться. — Позвольте же мне, как подобает…
— Не утруждайся, — оборвал его учитель. — Скажу тебе прямо: я вовсе не желал видеть в этих стенах такого проныру, как ты. От подобных тебе лишь смута среди добрых учеников бывает. И только потому, что брат мой, как глава рода, настоял, я дозволил тебе три месяца здесь обретаться на правах вольнослушателя.
Лицо Алексея вспыхнуло. Ни в прежней жизни, ни в этой никто не смел так открыто выказывать ему пренебрежение. Чем же он так не угодил этому «чистому сердцем» книжнику?
А учитель продолжал, не глядя на него: — Эти три месяца ты не будешь зваться моим учеником, но обязан исполнять всё, что велю, без ропота. Коли хоть в малом оступишься — ступай на все четыре стороны. И упаси тебя бог за порогом хвастать, будто ты у меня Морозов обучался.
Кровь ударила Алексею в голову, он до боли закусил губу, сдерживая едкое