Ноктюрн - Карина Халле

Я вздыхаю и отхожу от камина как раз в тот момент, когда мое внимание привлекает легкое движение за окном. Я подхожу к занавескам и осторожно заглядываю в маленькую щель. Улица внизу почти пуста, окутанная холодным туманом январской ночи.

И тогда я это вижу.

На той стороне улицы, в густой тени, застыл силуэт, лишь тлеющий уголек сигареты на миг прорезает мрак. Лица не разглядеть, но в этой застывшей, хищной сосредоточенности чувствуется пугающая уверенность: он не просто стоит там, он следит за моим окном.

Следит за мной.

Я опустила занавеску, а сердце в груди бешено колотилось. Это кто-то из европейцев? Человек Коэна? Или безумный фанат?

Или просто курильщик, чей случайный взгляд замер на мне.

И все же ощущение, что за мной охотятся, давит на меня, как физическая тяжесть. Я беру дневник, прижимая его к груди, и осматриваю квартиру в поисках тайника. Он должен быть в безопасном месте, куда не заглянет ни один случайный наблюдатель. Я прочитаю остальное завтра, с ясной головой.

В конце концов, я выбираю пустоту под половицей у подножия кровати — тайник, открытый мною еще в день переезда и хранимый в строжайшем секрете. Осторожно поддев шаткую доску, я прячу дневник вместе с изумрудным ожерельем — последним даром родителей, сувенирами от Марко, собиравшимися целый год, и заветной пачкой денег на крайний случай.

Закончив, возвращаю доску на место и вновь накрываю её ковриком. Никто и не догадается заглянуть под него. Тайны Бетти — и мои собственные — останутся под вечным замком.

Я выпрямляюсь, внезапно осознав, насколько вымотана. Тяжесть событий этой ночи — известие об убийстве Бетти, ложь полиции, чтение ее дневника — давит на меня.

Кто-то убил мою подругу. Кто-то, кто напугал ее настолько, что она оставила дневник, полный улик. Кто-то, кто, возможно, наблюдает за мной прямо сейчас из тени.

Я возвращаюсь к окну и вглядываюсь в фигуру на другой стороне улицы.

Сигарета падает на тротуар, раздавленная ботинком. Фигура задерживается еще на мгновение, затем снова растворяется в темноте.

2

КАЛЛАХАН

Я просыпаюсь с медным привкусом крови во рту, и остатки сна улетучиваются, словно дым.

Бег сквозь непроглядную тьму улиц. Голод, терзающий плоть. Ярость, поглотившая разум. И лишь фрагменты произошедшего растворяющиеся в пелене пробуждающегося сознания.

Я сажусь, голова раскалывается от боли, и бросаю взгляд на часы у кровати.

13:17.

Этого не может быть.

Я не встаю позже семи, даже когда болею. Дисциплина — единственное, что я сохранил со времен службы в армии, единственное, что не дает моей жизни развалиться, как дешевому костюму.

В квартире царит мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом далеких машин да редкими выкриками с улицы. Январское солнце пробивается сквозь жалюзи, отбрасывая на смятую постель тени, похожие на тюремную решетку. На мне всё ещё вчерашние брюки, а рубашка расстегнута и небрежно висит на плечах.

На белоснежном хлопке у воротника и манжет я замечаю бурые пятна. Запёкшаяся кровь. Должно быть, во сне у меня снова началось кровотечение из носа. В последнее время это случается всё чаще. По крайней мере этого не происходит когда я бодрствую.

Я снимаю рубашку и направляюсь в ванную, ополаскиваю лицо холодной водой.

Мужчина в зеркале выглядит так, словно он три дня был в запое: ввалившиеся глаза, щетина на подбородке, кожа приобрела землистый оттенок, несмотря на мой оливковый цвет лица. Я ужасно выгляжу, но не помню, чтобы пил вчера вечером.

На самом деле, я почти ничего не помню после того, как ушел из офиса около восьми.

Провалы в памяти случаются всё чаще. Скорее всего, просто стресс и переутомление.

Поможет сытная еда и крепкий сон. Хотя, может, и хороший секс бы не помешал, но с этим сейчас туго. Когда я в последний раз трахался с женщиной? В октябре? Позор. Если так пойдет и дальше, мой член просто откажет.

Маленький радиоприемник Philco на туалетном столике с треском оживает, когда я поворачиваю ручку настройки. Мне нужен шум, что-то, что заглушило бы стук в черепе.

… сегодня рано утром на пустыре на Саут-Нортон-авеню была обнаружена ужасная находка, — голос диктора прорывается сквозь треск помех. — Тело неопознанной молодой женщины было найдено жестоко изуродованным. Полиция называет это одним из самых шокирующих убийств в истории Лос-Анджелеса.

Я прибавляю громкость, внезапно приходя в себя, несмотря на усталость.

Жертва, на вид от шестнадцати до тридцати лет, была найдена местной жительницей, которая провожала своего ребенка в школу. Полиция сообщает о кошмарной находке: тело было рассечено пополам, а кровь, судя по всему, полностью выкачана. Капитан Джек Донахью из полиции Лос-Анджелеса опубликовал заявление, в котором просит всех, кто располагает информацией, сообщить…

Ещё одно убийство в Городе Ангелов. Ничего нового, хотя это звучит особенно жутко. Я выключаю радио и направляюсь в душ, горя желанием смыть ночной пот и привкус меди, оставшийся во рту.

Три дня спустя я припарковался возле отеля «Фламинго» в Лас-Вегасе, наблюдая в полевой бинокль за действиями Бенджамина «Багси» Сигела. Клиенту, который платит мне за то, чтобы я отслеживал карточные долги его жены, было бы лучше смириться с тем, что деньги пропали, но он убежден, что люди Сигела проводят с ней какую-то особую аферу.

Ни черта подобного. Она просто плохо играет в блэкджек и не умеет вовремя уйти.

Это просто рутина, из тех дел, что я обычно перепоручаю другим. Но после недель изматывающих расследований, эта бессмысленная слежка кажется почти отдыхом.

Радио в машине настроено на новостную станцию, звук приглушён. Личность жертвы убийства в Лос-Анджелесе установлена — Элизабет Шорт, 22 года, начинающая актриса из Массачусетса. Газеты окрестили её Чёрный Георгин, выставляя то ли любительницей вечеринок, то ли проституткой. Типично. В этом городе женщина не может быть убита, чтобы её репутация не пострадала вместе с ней.

Поняв, что с меня достаточно направляюсь обратно в свой паршивый гостиничный номер и звоню в офис. Отвечает Норма — секретарша, которую мы делим с Филипом, ещё одним частным детективом.

— Ты когда вернёшься? — спрашивает Норма, на линии треск. — В городе всё вверх дном из-за этого дела об убийстве.

— Ясно, — отвечаю я ей, вытирая пот со лба.

Вентиляторы в номере совершенно не разгоняют спертый сухой воздух, и хотя термометр, мимо которого я проезжал чуть раньше, показывал всего пятнадцать градусов, я почему-то чувствую себя странно раскрасневшимся.

— Тебе только что