Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Лавочник, хоть и удивился, что деревенскому мужику нужно столько горшков разом, вопросы задавать не стал — может, он кому-то в подарок берет. Пока парень упаковывал товар, Ильза потянула отца дальше: — Батюшка, купи мне еще низкий столик! Ганс засмотрелся на красный лак, но тут его взгляд приковало нечто более внушительное: длинный резной стол, установленный на два массивных пятидверных комода. На такой можно было поставить и еду, и родовые вещи, под ним нашлось бы место для восьмиугольного стола, а в комодах — для хранения драгоценного сахара и печенья. Ганс смотрел на это великолепие и представлял, как пустоватая гостиная в его доме в один миг превратится в достойную залу.
— И почем же этот стол? — спросил он. — Три серебряных, господин! — ответил лавочник. Ганс прикинул: дороговато. Его отцу в деревне такой стоил всего двести грошей, правда, дерево своё было... Лавочник же, видя сомнение в глазах клиента, тут же завел песню про лакировку, сквозь которую видно отражение, да про редкое «красное дерево», которое само по себе пахнет и отпугивает всякого червяка. Ганс сунул нос в открытый ящик — и правда, потянуло тонким, дорогим ароматом.
— Батюшка, батюшка! — звала его Ильза из глубины лавки. Ганс обернулся и увидел, что дочка забралась на кровать с резными столбиками. — Купи мне эту кровать, я такую хочу! — закричала девочка. Ильза давно мечтала спать на деревянной кровати. Зимой-то шкаф-кровать была хороша, а вот летом — душно, ни малейшего ветерка. Домашная кровать была узка — всего два фута, Ильза с нее то и дело падала.
Лавочник тут же подсуетился: — Ваша барышня знатоком оказалась! Это кровать из той же партии красного дерева. Пять серебряных монет. Пять серебряных! Ганс подумал, что за эти деньги можно было выстроить полноценный новый дом. Но когда Ильза, обхватив его за ногу, жалобно заглянула в глаза и пообещала, что вырастет и будет зарабатывать, чтобы содержать отца, сердце его дрогнуло. «В конце концов, — подумал Ганс, — деньги-то эти заработала она сама: это она крабов чистила, она пасту продавала. Если бы не она, я бы выручил от силы шесть серебряных за всё про всё, а так — целых шестьдесят!»
Ганс-Старший решил, что даже если «потерять» эти пятьдесят монет, они всё равно останутся в выигрыше. И пошло-поехало: купили кровать (пять серебряных), стол (три серебряных), столик для шкафа-кровати (пятьсот грошей), горшки (шестьсот грошей), в придачу два платяных шкафа (восемь серебряных), комод (один серебряный), восьмиугольный стол и четыре стула (три серебряных). В один присест Ганс выложил двадцать одну серебряную монету и одну связку грошей.
Хозяин лавки, видя такой куш, вышел лично и в подарок добавил к кровати два ковра. Поскольку груза вышло на три повозки, Гансу даже не пришлось нанимать извозчика — лавка сама всё доставит по адресу. И по пути из города как раз заберут купленные ткани. Идеально!
Когда они вернулись домой, на больших воротах висел замок. Ганс-Старший окинул взглядом небосвод и сразу понял, что Марты дома нет — верно, ушла в предгорья собирать лесной барбарис.
Он достал из-за пазухи ключ, отпер замок и велел парням с повозки заносить добро в дом. До этого дня Ганс жил в полнейшей бедности и во всей главной зале из мебели стоял лишь один старый обеденный стол, так что и прибирать-то особо было нечего.
Четверо сопровождавших повозки работников оказались малыми тертыми и сноровистыми: в один миг они дружно подхватили тяжелые части, принялись за сборку да расстановку и не успели хозяева опомниться, как вся мебель встала по своим местам.
Когда телеги и работники скрылись за поворотом, Ганс-Старший еще раз окинул взором свою главную залу: длинный резной стол у стены, обеденный гарнитур со стульями — всё сияло сочным, глубоким багрянцем, словно праздничный зал в княжеском тереме. В комнатке Ильзы тоже красовались новенькие вещи из красного дерева: низкий столик, комоды, платяной шкаф, статная кровать со столбиками и даже лакированный ночной горшок. Куда ни кинь взгляд — всё так и пылало благородным красным цветом, создавая в доме небывалый уют и радость.
Налюбовавшись девичьей светелкой, Ганс зашел в собственную опочивальню. Он обвел взглядом старый, потрескавшийся столик, покосившийся сундучок и видавший виды дубовый ларь Марты. Среди этого убожества новый платяной шкаф из красного дерева высился точно благородный рыцарь среди нищих, и этот контраст прямо-таки резал Гансу глаза.
«Ежели мы еще раз раздобудем монету, — подумал Ганс-Старший, — надо будет непременно и в нашей горнице сменить всё это старье на добрый гарнитур».
Глава 27. Предпраздничные хлопоты и заботы о дарах
Марта по привычке зашла в усадьбу через заднюю калитку, сгибаясь под тяжестью плетеного короба, доверху набитого спелым барбарисом. Едва ступив на порог, она увидела, что дверь, ведущая из залы во внутренний двор, распахнута настежь. Сердце её радостно екнуло: значит, Ганс с дочкой воротились из города.
— Ну как, хозяин? Удалось ли продать припас? — даже не скинув с плеч тяжелый короб, Марта поспешила в главную залу, сгорая от нетерпения. Но стоило ей переступить порог, как глаза её едва не ослепли от густого, праздничного блеска новой мебели.
Марта замерла, а затем несмело провела ладонью по спинке резного стула. Лак на нем лежал такой ровной, зеркальной гладью, что превосходил даже то знаменитое приданое, которое староста выделил своей любимой дочери на свадьбу. Дерево было не просто гладким, но на диво тяжелым и плотным — такого добротного лака Марте за всю свою жизнь видеть не доводилось.
— Господи... Это ж сколько серебра за такую красоту отдать пришлось? — вслух пробормотала она, озираясь по сторонам.
Ганс-Старший, услышав голос жены, вошел в залу и с улыбкой отозвался: — Весь этот гарнитур для залы, стол со стульями да пара комодов, обошелся нам ровно в шесть серебряных монет.
Шесть серебряных монет! У Марты от этих слов голова пошла кругом, и она растерянно переспросила: — Сколько-сколько ты отдал? — Шесть монет, — Ганс прекрасно понимал растерянность жены, ведь он и