Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

И впрямь шесть монет! У Марты подкосились ноги, и она, переведя дух, тихо спросила: — Батюшка, да откуда ж в нашем доме такие немыслимые деньги взялись, чтоб мебель городскую покупать? — Пойдем в горницу, я тебе всё поведаю, — Ганс увлек жену за собой, плотно притворил дверь и в подробностях рассказал, как их маленькая Ильза умудрилась сбыть паштет из болотных крабов по невиданной цене — целых десять серебряных за кувшин! А после достал из-за пазухи оставшиеся шесть тяжелых слитков снежного серебра и вложил их в ладони изумленной супруги.

Подумав мгновение, Ганс-Старший строго добавил: — Слушай меня, жена. Нашему брату-крестьянину редко удается скопить благородный металл. Это серебро мы прибережем на черный день, спрячь его понадежнее и без крайней нужды не трогай.

«Сам за полдня спустил половину нежданного богатства, а теперь меня бережливости учит!» — мысленно усмехнулась Марта, но вслух перечить мужу не стала и лишь покорно кивнула.

Спрятав слитки в самый дальний угол, Марта с великим трепетом перебрала разложенные на кровати мягкие ватные перины и рулоны ярких тканей, после чего поспешила в светелку к дочери, дабы осмотреть её обновки. Теперь, когда она знала цену вещам, вид девичьей комнаты, обстановка которой обошлась в целых семнадцать серебряных монет (дороже, чем стоила постройка всей их новой крестьянской усадьбы!), вызывал в сердце матери лишь бесконечную, окрыляющую гордость.

«Надо же, какая у меня дочка умница растет, — с восторгом думала Марта. — Совсем еще малютка, а уже сама себе такое княжеское приданое заработала!» Не то что она сама в свое время: уходила из родительского дома без гроша за душой, унося лишь холщовый узелок да один старый ночной горшок, из-за чего мачеха Гертруда и снохи в большой усадьбе долгие годы смотрели на неё свысока и попрекали каждым куском.

Вспомнив обо всех обидах и колкостях, что ей пришлось безмолвно сносить за эти годы от родичей, Марта с сердцем сплюнула в сторону: «Тьфу на вас! Ну и что с того, что вы все сыновей понарожали? Теперь вон сами к моей дочке за советом бегаете, как бы монету на барбарисе заработать. Одна моя девочка стоит всех ваших сыновей и дочерей вместе взятых!» Жаль только, высказать всё это в лицо золовкам Марта не могла, а потому лишь молча тешила душу этими мыслями.

Вернувшись в свою комнату, Марта достала из старого дубового ларя две серебряные монеты и переложила их в отдельный потайной шкатулок. Отныне она твердо решила: с каждого заработка она будет откладывать серебро на свадьбу дочери. Её Ильза должна покинуть родительский дом с таким почетом и блеском, чтобы ни одна девка во всей округе и сравниться с ней не смела!

Маленькая Ильза об этих материнских планах даже не догадывалась. В этот самый момент она, обливаясь потом, усердно терла жесткой щеткой подаренные ковры. «До чего же неудобно жить без водопровода! — ворчала девочка, оттирая волокна. — Каждую каплю воды батюшке приходится на собственных плечах из колодца тащить, надо экономить... Но ведь коли ковер как следует не отмыть, как на нее ложиться-то? Нельзя так». Ильза в сердцах бросила щетку, выбежала во двор и перегородила дорогу Гансу-Старшему, который как раз подхватил пустой короб и собирался идти на канавы за новой партией болотных крабов.

— Батюшка! — звонко обратилась к нему Ильза. — А давай у нас на подворье собственный колодец выкопаем? Носить воду издалека сплошная мука, никакого присеста нет. — Ладно! — в этот раз Ганс согласился без лишних споров. — Вот минует Праздник Осени, начнем копать погреба под новый урожай, тогда и позовем мастеров, пускай заодно и колодец нам обустроят.

Семья у них была небольшой, рабочих рук для носки воды пока хватало, а сейчас каждый погожий день был на счету, нужно было ловить крабов. Ганс знал, что как только наступит первый осенний месяц, эти членистоногие твари попрячутся глубоко в ил, и до самой весны их будет не сыскать.

Ильза быстро прикинула в уме: сегодня пятое число восьмого месяца, до главного осеннего праздника, что приходится на пятнадцатый день, осталось всего декада. Десять дней она вполне могла потерпеть.

К вечеру, когда в доме зажгли масляный светильник, Марта решила засесть за шитье, ей не терпелось поскорее скроить для Ильзы новый синий полог. Она аккуратно разложила ткань на столе, потянулась к ларю и вдруг всплеснула руками: больших ножниц-то в комнате не оказалося! Их давеча забрала Ильза, чтобы срезать клешни у крабов в главной зале.

Поскольку с пологом дело встало, Марта тоже вышла в залу и принялась помогать семье потрошить крабовые панцири. Ганс-Старший удивился, увидев жену, и вскользь спросил, отчего она бросила шитье. Марта в сердцах пожаловалась на отсутствие вторых ножниц.

Ганс-Старший немного подумал и рассудил: — Коли так, завтра я снова держу путь в город. Куплю тебе новые ножницы, а заодно отправлю через почтовый тракт праздничные дары к Осеннему дню для твоего брата и для моих родичей в дальних селениях.

На Праздник Осени Ганс по обычаю обязан был засвидетельствовать почтение своему отцу Ландберту, главе рода, а также второму дяде. С ними-то всё было просто, жили в той же деревне, занести гостинец можно в любой час. Но вот родной дядя Ганса жил в селении Зеленый Камыш за добрых шестьдесят км отсюда, а родня Марты и вовсе обустроилась в лесной глухомани, в восьмидесяти км пути. В такие дальние края самому ходить недосуг, оттого припасы обычно переводили в звонкую монету и отправляли через придорожную почтовую станцию.

Вчера из-за кутерьмы с городскими покупками Ганс совершенно позабыл об этом важном долге. В прежние годы, когда Ганс-Старший еще не отделился от большого дома, старый Ландберт всегда давал ему на праздничный дар дяде триста медных грошей, ровно столько, сколько стоили добрый кувшин хмельного отвара, пара вяленых рыбин, кусок соленого окорока и фунт белого сахара, коими одаривали родню мачехи. Но поскольку за доставку почтовая станция забирала целых пятьдесят грошей пошлины, дальний дядя каждый раз получал чистыми лишь двести пятьдесят.

Однако позже, когда младшую сестру Ганса, круглолицую Анну, просватали за двоюродного брата из того самого села Зеленый Камыш, мачеха тут же объявила: мол, раз их усадьба посылает дар дяде, а молодая Анна должна слать отдарок родительскому дому, деньги