Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
После этих слов до Ганса-Старшего наконец дошло: богатеи из каменных кварталов везли этот деликатес в качестве подношений важным особам, и их предпраздничные траты были столь велики, что простому деревенскому мужику и впрямь вовек не вообразить.
Раз уж монета сама шла в руки, отказываться было глупо. Ганс веско кивнул: — Что ж, господин управляющий, я тоже буду с тобой честен. Сейчас у меня в погребе готово еще восемь таких кувшинов. Я могу доставить их завтра поутру, как раз седьмого числа восьмого месяца. Успеете ли пустить в дело? — Успею, еще как успею! — обрадовался мастер Шульц и закивал головой. — Одно скажу: до одиннадцатого числа, пока длится предпраздничная суета, сколько бы ты ни принес — всё заберу по прежней цене. А вот как одиннадцатый день минует, тут уж извини — придется смотреть по торговле в зале, много взять не смогу.
— По рукам, — согласился Ганс-Старший и поднялся с лавки. — На том и порешим. Завтра поутру доставлю восемь кувшинов. — Слово купца! — мастер Шульц тоже поднялся и вдруг, точно вспомнив о чем-то, хлопнул себя ладонью по лбу: — Погляди на меня, старого дурака! Столько серебра друг другу передали, а я до сих пор не удосужился узнать, как звать-величать моего почтенного гостя.
Ганс степенно поклонился: — Простой человек, фамилия моя — Хофен.
— Мастер Хофен, почтенный, рад знакомству! — с истинно купеческой обходительностью ответил управляющий.
Выйдя из ворот «Трактира Четырех Морей», Ганс-Старший поспешил на почтовую станцию, передал письма со звонкой монетой для родичей и без передышки устремился обратно в деревню.
Дома маленькая Ильза в одиночку, обливаясь потом, чистила болотных крабов. Ганс быстро вымыл руки и тут же подсел к дочери, ловко подхватывая панцири. В полдень с предгорий вернулась Марта. Услышав, что трактир готов без ограничений скупать их крабовый паштет вплоть до одиннадцатого числа, она напрочь позабыла про свой лесной барбарис, бросила короб в углу и сама засела за разделку клешней да перетопку свиного сала у горячего очага.
От такой яростной, безустанной работы спины у всей семьи трещали, но к вечеру они умудрились сварить и укупорить целых десять кувшинов паштета. Рано утром Ганс-Старший привез их в город и выменял на целую сотню тяжелых серебряных монет!
Держа в руках такое невероятное богатство, Ганс теперь даже и не думал тратить монету на новые шкафы для своей горницы. Он мигом бросился к мясным рядам, скупил всё свежее свиное сало, какое только нашлось у торговцев, и во весь дух помчался назад — ловить крабов да разводить огонь под казанами.
Так они и жили эти дни: за каждые двое суток — по десять кувшинов. К одиннадцатому числу восьмого месяца Ганс-Старший уже в третий раз привез десять полных кувшинов к воротам «Трактира Четырех Морей». Получив из рук управляющего очередную сотню серебряных монет, Ганс рассудил, что их великая сделка подошла к концу. Он с поклоном достал из корзины еще один кувшин паштета, приготовленный сверх счета в качестве личного подарка для мастера Шульца, но тут управляющий вдруг придержал его за рукав: — Брат Ганс, послушай меня. Сможешь ли ты до тринадцатого числа привезти мне еще десяток кувшинов?
Да-да, за эти дни постоянной торговли Ганс-Старший и мастер Шульц сошлись столь близко, что уже вовсю величали друг друга братьями.
Рука Ганса, державшая кувшин, так и застыла на полдороге. Он в полном изумлении уставился на приятеля: — Неужто до сих пор мало?! — Мало, брат мой, мало! — горячо прошептал мастер Шульц, озираясь по сторонам. — Скажу тебе по секрету, только ты смотри, никому в округе нигугу. Наш главный хозяин, истинный владелец этого заведения, ведет дела поистине огромные, купеческий род у них знатный. И в эти праздничные дни на его плечи легло столько важных встреч да подношений высоким господам, что припаса требуется видимо-невидимо!
— Паста твоя — диво дивное, вещь редкая. Ежели за суетой хоть одного важного господина обделим да подарок в срок не доставим — беды не оберешься, — веско добавил управляющий.
Что тут скажешь? Семье Ганса пришлось в поте лица трудиться еще двое суток. К тринадцатому числу восьмого месяца они привезли в город последнюю партию в десять кувшинов, и лишь тогда эта великая и прибыльная сделка была завершена.
За восемь дней непрестанного, изнурительного труда Ганс-Старший и его домашние выручили невероятные четыре сотни серебряных монет! Маленькая Ильза, пересчитывая в уме прибыль, с гордостью размышляла: «С четырьмя-то сотнями серебра нашего запаса уж точно должно хватить, чтобы купить приличный каменный дом в черте города!»
Тринадцатого числа, воротившись из города, Ганс-Старший привез на подворье богатые припасы: четыре больших бочонка хмельного вина, восемь жирных речных толстолобиков, целых двенадцать фунтов отборного мяса и несколько десятков кульков с городскими лакомствами.
Едва переступив порог, Ганс кликнул Марту. Прихватив Ильзу, супруги взяли один бочонок вина, пару рыбин, три фунта мяса, мешочек белого сахара, отрез в двадцать локтей прочного бурого холста и пятьсот медных грошей, после чего чинно направились к старой усадьбе — выказывать почтение.
Всего несколько дней они не заглядывали к родичам, а старое подворье за это время преобразилось: во дворе, лениво помахивая хвостом, стояла новенькая крупная корова.
Старый Ландберт от такой удачи прямо-таки светился от счастья, все его помыслы и разговоры крутились исключительно вокруг скотины. Увидев старшего сына, он от удивления даже замер на миг, но так и не удосужился спросить, где Ганс пропадал последние десять дней и чем занимался его дом.
Ганс-Старший, глядя на сытую корову, тоже почувствовал укол зависти. Но тут же с грустью подумал, что в его собственном доме людей мало, пасти скотину некому, а потому оставалось лишь тяжело вздохнуть. Всё у них теперь шло на лад, да вот беда — детей в их гнезде маловато.
В полдень мачеха пригласила отделившихся к праздничному столу. Усевшись на скамью, Ганс обвел взглядом присутствующих: его отец, мачеха, оба младших брата с женами и вся орава племянников — решительно каждый сидел в новеньком, с иголочки, кафтане. Сердце Ганса тоскливо сжалось: он сам, Марта и маленькая Ильза так и пришли в своих старых, латаных деревенских одеждах.
Ткань в их доме, конечно, имелась, да вот времени скроить да сшить обновки за крабовой суетой совсем не нашлось. Ганс-Старший невольно подумал: «А ведь дочка-то права была, когда говорила, что семья у нас маленькая, и против большой беды или спешной работы мы вразнос идем».