Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
Сам же молодец — наш старый знакомец Степан — приставил лестницу к козырьку и, прихватив таз с водой да ветошь, ловко взобрался наверх. Он принялся бережно, почти с нежностью, протирать деревянную вывеску. Его широкая ладонь медленно скользила по глубоко вырезанным буквам: «Торговый дом Трое друзей». В груди его невольно шевельнулось глубокое чувство…
Словно одно мгновение пролетели те восемнадцать месяцев, что минули с основания их общего дела. Лавка крепла, и обороты росли не по дням, а по часам:
В начале пути: Продавали едва по десять пудов соли в месяц.
Первая половина сего года: Вышли на пятнадцать пудов.
Ныне же: Сбывают по двадцать пудов ежемесячно. Доход удвоился!
Братья-товарищи уже держали совет: в будущем году открыть еще две лавки, дабы довести годовой оборот до семидесяти соляных паев — почитай, под сотню пудов. Конечно, до настоящих соляных магнатов, ворочающих тысячами, им было далеко, но этого вполне доставало, чтобы семьи Степана и Алексея, да и сам Николай, жили в полном достатке, не зная нужды в хлебе и платье.
Да и сам Степан разительно переменился. Из костлявого, вечно голодного юноши он превратился в статного, широкоплечего мужчину. Лицо его округлилось, заиграл здоровый румянец — видать, утроба его более не ведала горьких лишений.
Казалось бы, при деньгах и почете о чем еще горевать? Но в последнее время на Степана то и дело нападала необъяснимая хандра. Стоило ему вообразить некую сцену из недавнего прошлого, как кровь бросалась в голову, и такая обида закипала в груди, что хотелось бросить всё и бежать на край света…
— Хозяин! Помилуйте, хозяин!
Голос работника вырвал Степана из пучины дум. Он вздрогнул, буркнул «чего еще?» и опустил взгляд вниз.
— Да ежели вы не перестанете так усердствовать, вы в нашей вывеске дыру протрете! — весело прокричали подручные, стоя у подножия лестницы.
Степан смутился, поспешно спустился на землю и, пряча неловкость, спросил: — Всё ли в лавке убрано?
— Только вашего досмотра и ждем, — улыбнулся работник. — Но уж так чисто, как вы буквы вылизали, нам точно не сподобить.
Степан по натуре оставался прост и добродушен, потому и челядь его не боялась, позволяя себе порой невинные вольности. Он обошел помещение, оглядел всё хозяйским оком и, удовлетворенный, подошел к конторке. Отстегнув от пояса связку ключей, он достал из ящика два увесистых красных конверта: — Вот, возьмите праздничные. Кланяйтесь от меня батюшкам вашим да матушкам. В новом году непременно загляну к ним с визитом.
Степан и Алексей, хоть и перебрались в каменный дом, душой всё еще тянулись к старым соседям из предместья. Почти все работники в лавке были из тех же бедняцких кварталов, облагодетельствованные их вниманием.
Принимая тяжелые конверты, работники расцвели в улыбках: — Премного благодарны, Степан Еремеевич! В новом году ждем вас у себя, милости просим!
Трофим строго наказал им ворочаться к шестнадцатому числу января и отпустил восвояси праздновать.
Когда за работниками закрылась дверь, Трофим убрал лестницу и еще раз прошелся веником по тем углам, что показались ему недостаточно чистыми. Лишь достигнув полного совершенства, он запер лавку на засов и прошел во внутренний двор.
Дом их был выстроен на манер южных усадеб — «Двор четырех вод»:
С фасада: Торговое помещение, выходящее на оживленную улицу.
С трех сторон: Жилые флигели с белеными стенами и темной кровлей, образующие уютный замкнутый дворик.
Устройство: В тесном городе дома строили компактно, в два этажа, тесно прижимаясь друг к другу. Название «Двор четырех вод» пошло от формы крыш: в дождь вода со всех четырех скатов стекала в центр двора, что по народному поверью сулило хозяевам неисчерпаемое богатство, текущее в дом со всех сторон.
Трофим остановился посреди двора, вдыхая морозный воздух. В окнах второго этажа уже теплился свет — там Алексей наверняка корпел над очередным научным томом. Тишина и покой… Но отчего же так тревожно на душе у нашего героя? Что за видение преследует его в эти праздничные дни?
Степан вошел во двор и увидел отца, который в поте лица ощипывал птицу к праздничному столу. Из кухни валил густой, сладковатый пар — по одному только запаху можно было догадаться, что матушка уже затеяла печь именинные пироги да праздничные коврижки.
Отец Степана, не прерывая своего занятия, проворчал вполголоса: — Что ж ты так припозднился?
Степан пояснил, что в лавке только-только управились с делами, на что отец тотчас дал новое поручение: — Живо ступай в парадную залу, вымети там всё до последней пылинки. Да смотри у меня, к божнице и поминальным подношениям даже не прикасайся!
Тут только Степан вспомнил, что нынче — день призвания небесных заступников. Старики говаривали, что благодать не снизойдет в дом, где не выскоблены полы и не выбелены углы. В такой важный вечер всё должно сиять чистотой, а младшим братьям да сестрам столь ответственное дело поручать побоялись — того и гляди, напроказничают.
Только он собрался ответить, как из кухонного жара вышла матушка. Лицо её раскраснелось от печи, на запястье поблескивал серебряный браслет — подарок сына с первой прибыли. Поправляя выбившийся из-под платка локон, она молвила: — Сходи-ка, сынок, проведай соседей. Коли Алексей Николаевич с батюшкой уже поднялись, я им свежей лапши на домашнем бульоне соображу.
Степан почесал затылок: — Пойду, пожалуй, загляну к ним сначала. И, отложив отцовское приказание, он направился к восточному флигелю усадьбы.
В восточном крыле было два этажа да три просторные комнаты. Степан тихонько постучал в дубовую дверь и спросил вполголоса: — Алексей, батюшка твой почивать изволят или уже встали?
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался статный юноша с тонкими чертами лица. То был Алексей, за последний год заметно вытянувшийся и возмужавший. Он досадливо хмыкнул: — Спит, как сурок после ярмарки. Раньше обеда, почитай, и не добудишься. В голосе его прозвучало нескрываемое ворчание: — С тех пор как в земские письмоводители подался, по три раза на неделю в гостях задерживается. Ей-богу, никакого здоровья на эти чиновничьи обеды не хватит.
Разговаривая, друзья прошли в рабочий кабинет. Стены здесь были сплошь уставлены полками с книгами да свитками. Посреди комнаты стояла чугунная печь, но огонь в ней давно погас — в доме строго следили, чтобы уходя, никто не оставлял углей из страха перед пожаром.
Алексей поежился от сырого холода: — Ну и стужа здесь, кости ломит. Степан тотчас принялся за дело: раздул пламя, подбросил поленьев, и вскоре веселые отблески огня заплясали по корешкам книг, наполняя комнату живым теплом.
Алексей скинул синюю поддевку, оставшись в длинном сюртуке