Принц Мечей - Элис Кова

Я обдумываю его слова, вспоминая предостережение Элорин о природе моего собственного Аркана. — Точно так же, как Колесо искажает нити судьбы. Когда Бристара… — Я давлюсь словами и сглатываю подступивший к горлу ком. Каэлис терпеливо ждёт. — Когда она погибла, её убила карта, которая предназначалась мне. Колесо не помешало Равину разыграть её, оно лишь изменило цель и исход удара.

Каэлис на мгновение задумывается, а затем одобрительно кивает: — Что-то в этом роде. Весьма здравое рассуждение, учитывая, что Колесо и Мир дёргают за схожие нити рока — просто Мир несоизмеримо могущественнее.

— Или как та крепость, — продолжаю я, стремясь убедиться, что всё поняла верно. — Она стояла здесь и прежде, поэтому никуда не исчезла после того, как мир был перекроен. Но изменилась её история — мы больше не помнили её как столицу недавнего королевства, а стали считать древними руинами.

— Да. — Он снова опускает взгляд на разложенные по столу бумаги, внезапно демонстрируя крайнюю поглощённость работой. Очевидно, что ему претит этот разговор, и я догадываюсь, почему.

Поэтому, продолжая давить на него, я чувствую лёгкий укол совести. — Но, быть может, раз какие-то свидетельства существования королевства Ревисан сохранились даже после перекройки мира, в связанных с ним архивах тоже могло что-то уцелеть?

— В наследии Ревисана нам не найти никаких ответов, — бормочет он, так и не подняв глаз.

Я не сдаюсь: — Ты знаешь о моей семье всё, Каэлис. Я хочу знать о твоей.

— Уж поверь, ты знаешь о моей семье более чем достаточно. — Он кривится в усмешке, но она выходит донельзя натужной.

— Твоя мать была королевой Ревисана, верно? — Это дерзкое заявление заставляет его оцепенеть. В глубине его зрачков на миг вспыхивает паника, сменяясь глухой, непонятной мне яростью. — Твой отец использовал её, чтобы добраться до Мира, а затем убил и присвоил её трон себе.

— Эти слова в лучшем случае безумие, а в худшем — государственная измена, — шепчет он.

— Но разве я не права? — бросаю я вызов. Это было одним из последних откровений, которыми поделилась со мной Бристара перед смертью: «Он последний отпрыск королевской крови Ревисана».

— С чего ты вообще это взяла? — Тот факт, что Каэлис даже не пытается отпереться, говорит мне обо всём лучше любых признаний. И теперь моё любопытство разгорается лишь сильнее.

— Я видела её портрет. — К счастью, у меня наготове оправдание, не впутывающее ни Бристару, ни Хранителей Мира: мне меньше всего хочется навлекать на них его гнев, да и Каэлису явно претит мысль о том, что чужаки полощут его сокровенные тайны. — На нём изображён твой отец — куда моложе, но безошибочно узнаваемый, — подле неизвестной мне королевы. Но именно она восседала на троне и несла на челе венец. — Я замолкаю, выжидая, сделает ли он шаг или проронит хоть слово, но принц хранит ледяное молчание. И тогда я добавляю тише, мягче: — У тебя её волосы.

Он замирает, и в его глазах на кратчайшее мгновение отражается неприкрытый ужас. Затем, не проронив ни звука, он срывается с места. Резким шагом выходит из кабинета.

Присс возмущённо мяукает, едва не свалившись с козетки, когда я рывком вскакиваю следом. Я бегу за ним в попытке не отстать. Двери захлопываются прямо перед моим носом, пока я пробиваюсь сквозь них — не потому, что он пытается выставить меня вон, а лишь от стремительности и яростной целеустремлённости его шагов. Дверь в гардеробную, которую Ревина заперла на замок много месяцев назад, распахнута настежь. Каэлис стоит внутри: он достаёт из самой глубины тот самый портрет и водружает его на одинокий крюк в стене. Я невольно ловлю себя на мысли: уж не ждал ли этот крюк именно эту картину… не для тех ли редких ночей он здесь вбит, когда Каэлис приходит в темноте любоваться ею?

С его губ срывается протяжный тихий вздох, словно окаменевший узел напряжения между его лопатками наконец распустился — теперь, когда он может разделить память о ней с кем-то ещё.

Когда он оборачивается ко мне, их сходство предстаёт неоспоримым, пугающим. Сходство, которого, как я теперь понимаю, Равин лишён напрочь. Должно быть, его отец держал нынешнюю королеву в тайных любовницах, заранее зная, что прирежет законную венценосную супругу. Боль затапливает глаза Каэлиса. Но за ней я явственно читаю и облегчение, звучавшее в его вздохе. Наконец-то он может перестать в одиночку нести груз своей тайны.

— Я не лгал тебе, — глухо роняет он. — Он действительно убил её.

— Я верю тебе. — Я переступаю порог, погружаясь в пыльный полумрак гардеробной. Нас разделяет всего несколько шагов. Но кажется, будто между нами пролегла бездна целых миров. — Но… солгал ли ты мне, когда сказал, что не станешь использовать Мир, дабы вернуть её к жизни?

Секунда колебания. И эта пауза кричит громче любых признаний. Словно он пытается убедить в этом не столько меня, сколько самого себя.

— Я бы поняла, — произношу я мягко. — Уж кому-кому, а мне ли не понять твоего желания вернуть её.

— Я знаю. — Каэлис слегка меняет позу, чтобы лучше видеть полотно. Он смотрит на свою мать с такой бездонной тоской и обожанием: — Но я не могу.

«Не могу»? Не «не стану». Не «не хочу». А именно «не могу».

— Я не потерплю то чудовищное порождение, которое состряпает карта Мира — только лишь ради того, чтобы оно рисковало развеяться прахом, пожелай кто-то переписать реальность вслед за мной. Это была бы не моя мать. Лишь то, чем эта проклятая карта сочла бы её для меня. Мешанина из сырой магии. Химера. Пустотелое чудище, способное существовать лишь в границах этого нового мира. Призрак, который истает, словно печной дым на ветру, стоит кому-то загадать новое желание — потому что она с самого начала не была настоящей. — Он медленно переводит взгляд на меня и едва слышно шепчет: — Прости меня.

Прости, что позволил тебе лелеять напрасную надежду. Прости, что не сказал этого прямо и сразу в прошлом году, когда мне нужна была твоя помощь в охоте за Миром. Я без труда дорисовываю в мыслях всё то, что скрывается за этими двумя словами.

Я искренне полагала, будто уже похоронила надежду воскресить мать силой Мира — я заставляла себя смотреть в будущее. И всё же сейчас… внутри всё саднит и ноет от мысли, что это физически невозможно. Что даже если я захочу повернуть назад, у меня нет этого выбора. Мама, Бристара, Джура… Всё, что было