Принц Мечей - Элис Кова

Глава 40

Ностальгия, захлёстывающая меня при входе в покои Каэлиса, просто ошеломляет. Боль, которую мне довелось вынести в этих стенах, уже успела притупиться в памяти. Я бессчётное число раз проклинала это место. Но теперь в нём сквозит нечто до боли родное, и я с горечью осознаю: его комнаты — единственное, что осталось от моей прошлой жизни. Клуба давно нет, городской особняк сожжён дотла, даже Халазар стёрт с лица земли.

Но эти покои всё так же незыблемы. Столь же тёплые и манящие, какими я привыкла их считать. Наполненные вызывающей роскошью и диковинками — в точности, как я запомнила.

Словно откликнувшись на мои мысли, из своего кабинета появляется Каэлис.

Наши взгляды сцепляются. Его губы едва заметно приоткрываются, а плечи бессильно опускаются, будто тяжесть всех мировых невзгод в одночасье обратилась в невесомое пёрышко. Наконец он выдыхает: — Ты всё-таки пришла. Час поздний. Ты пропустила ужин. — Он делает шаг навстречу.

— Ты ждал меня к ужину?

— Как и каждый вечер, когда не спускаюсь в главный зал. — Каэлис едва заметно улыбается: — Это вопрос простой учтивости.

— Учтивости? И это мне заявляет мужчина, который до одури трахал меня на парте, но так и не соизволил довести до конца? — Я скрещиваю руки на груди.

Он делает ещё один шаг, вторгаясь в моё личное пространство: — Не то чтобы не соизволил… Но сделай я это, ты бы сейчас здесь не стояла, не так ли?

— Каэлис. — От того, как я произношу его имя, он замирает на месте. — Это было так давно, что я даже не держала это в мыслях, когда шла сюда сегодня. И к тому же я всё равно пришла бы к тебе, так или иначе.

— Знаю, — отвечает он.

Правда ли знает? Я вглядываюсь в пустоту его тёмных глаз: — Каэлис, секс с тобой чертовски хорош. Безупречен. Я могла бы даже похвастаться им, вздумай я кому-то растрепать, — чего я, разумеется, делать не собираюсь.

— Можешь продолжать расписывать мне, насколько я восхитителен. — Он чуть откидывает голову, в глазах вспыхивают искры веселья. Но за ними кроется нечто большее. Тень прежней неуверенности всё ещё не покинула его.

Я тихо смеюсь и беру его за руку: — Если бы я жаждала только хорошего секса, я могла бы найти его когда угодно. Одним лишь восхитительным членом тебе меня здесь не удержать.

Он с трудом сглатывает и кивает.

Я спинным мозгом чувствую его неловкость и, вместо того чтобы добивать эту тему, даю ему передышку: — И где же она? — Я окидываю взглядом диваны; пусто. Значит, в кабинете.

Стоит мне приоткрыть дверь, как маленький чёрный пушистый клубок вскидывает голову, блеснув золотыми глазами в свете лампы. Присс поднимается, сладко выгибая спину дугой и вонзая когти в обивку козетки, которая весь прошлый год безраздельно принадлежала мне.

Я пересекаю комнату и тут же зарываюсь пальцами в её шерсть.

— А, так вот какова истинная причина твоего прихода. А я-то, глупец, решил, что это ради меня. — Каэлис небрежно приваливается к дверному косяку.

— Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз чесала Присс подборок.

— Она просила передать, что за пропущенные почёсывания набежали изрядные проценты.

— В таком случае мне следует начать выплату долга немедленно. Иначе как я потом расплачусь? — Я с усмешкой оглядываюсь на него через плечо.

Низкий, тёплый свет окутывает его мягким ореолом. Резкие черты лица сглаживаются, а выражение теплеет в искренней, нежной улыбке. Сомневаюсь, что многим доводилось видеть такого Каэлиса.

Мы словно играем в то, что всё нормально. И я не хочу прекращать эту игру. Наверное, именно поэтому я так долго избегала сюда приходить. Я знала, как до пугающего легко рядом с ним забыть обо всех тревогах. Почувствовать себя в безопасности в этих роскошных покоях и позволить грузу внешнего мира хоть на каплю отпустить узлы напряжения в плечах.

— У меня есть предложение, — нарушает он тишину. — Почему бы тебе не занять своё привычное место? Она будет только рада. А у меня скопились дела. Я велю принести нам поесть.

Очевидно, Каэлису тоже по душе эта игра.

— Если только ты не пришла сюда с иными намерениями? — Он вопросительно выгибает бровь: — Потому что я с превеликим удовольствием доведу до конца то, что начал несколько недель назад.

— Тихий вечер звучит заманчиво, — мягко отзываюсь я. И добавляю, пустив в голос нотку кокетства: — А там посмотрим, куда нас заведёт эта ночь.

Я устраиваюсь на своём привычном месте, и вечер приобретает едва ли не сновидческий окрас. Каэлис предоставляет мне полную свободу копаться в его кабинете, пока сам отлучается за лёгким ужином. Я лихорадочно выискиваю хоть малейшую зацепку о чернильных смесях. Пока Присс сворачивается клубком у меня под боком, Каэлис занимает своё обычное место за столом — сосредоточенный, настолько погружённый в работу, что даже не замечает, с каким бесстыдным восхищением я любуюсь прядью волос, спадающей ему на глаза.

Строчки в книге расплываются, и я тру глаза, прежде чем снова уставиться на исчёрканные заметками и набросками листы. Это какая-то безумная мешанина из наполовину забытых линий, которым учила меня мать, и записей, лишённых всякого смысла; я пытаюсь читать между строк, чтобы отыскать там то, чего, возможно, никогда и не было. Осторожно, чтобы не потревожить Присс, я меняю позу и бросаю взгляд на Каэлиса.

На этот раз он перехватывает его.

— В чём дело? — спрашивает он, едва заметно нахмурившись, уловив мою тревогу.

Я колеблюсь, а затем захлопываю раскрытый фолиант: — Неужели во всей Академии не осталось больше ни единого упоминания о карте Мира или карте-сосуде? — Я всё ещё цепляюсь за надежду найти прорыв.

— Если и осталось, я его не нашёл. — Он качает головой.

— Способен ли Мир бесследно стирать знания?

— Ты боишься, что мой отец уничтожил все следы Мира, дабы предотвратить её повторный призыв кем-то другим.

— А разве это не разумный страх?

— Разумный, не спорю. Но, насколько я могу судить, исходя из тех жалких крох знаний, которыми я обладаю, карта Мира скорее перекраивает, чем стирает. Это перетасовка старой колоды, а не написание новых карт или изъятие старых. К тому же есть вещи незыблемые — как, например, Старшие Арканы. Их всегда будет двадцать, хотя