Принц Мечей - Элис Кова

— Выходит, по-твоему, никто из нас не «настоящий» после розыгрыша карты Мира? — Неподдельное любопытство просачивается в мой голос.

— Разумеется, мы настоящие. — Он заминается, мучительно подбирая слова: — Мы существовали в прежнем мире; мы продолжим жить и в следующем. Но если мы погибаем… если нас выдёргивают обратно в жизнь… Откуда берётся эта душа? Где куётся её сосуд? Будет ли эта душа той же самой, что и прежде? Или она окажется лишь слепком, представлением о том, какой она могла быть — должна была быть — в глазах того, кто загадал желание? Будут ли её воспоминания подлинными? И останутся ли подлинными наши?

— А разве это имеет значение? — Я преодолеваю разделяющее нас расстояние и беру его за руку. Каэлис продолжает неотрывно вглядываться в портрет, полный немой тоски. — Если бы ты мог получить её, сжать в объятиях вновь — неужели это имело бы значение?

— Для меня — имело бы. — Он медленно кивает: — Мне не довелось узнать её при жизни, но мне хочется верить, что она была женщиной, которая желала бы видеть этот мир движущимся вперёд. Что она ни за что не согласилась бы стать бессмысленным порождением чар, а хотела быть живой.

— А чем вообще является каждый из нас, если не воплощением магии? Что ещё есть жизнь?

Даже тень веселья на его лице сейчас кажется бесконечно печальной: — Как философски с твоей стороны.

— Как именно работает желание Мира? — спрашиваю я в лоб, не желая тешить себя ложными надеждами на то, что намереваюсь сотворить с его силой, пока не пойму всё до мельчайших крупиц.

— Когда двадцать золотых Старших собираются воедино у купели Мира и пред ней предстаёт готовый сосуд, Мир напитывает его своей мощью — поселяется в нём, если угодно. И тогда, как и любую другую карту, её можно разыграть, — объясняет он. Я благодарна ему за то, что он не увиливает от ответа, пусть даже в общих чертах мне всё это известно. — Стоит сотворить заклятие, как заклинатель получает право на одно-единственное желание, и оно может быть абсолютно любым. Мир истолкует это желание и изогнёт ткань сущего под новый замысел.

— Но как твоему отцу удалось выстроить всё это? — Я обвожу широким жестом комнату вокруг нас, а затем указываю на портрет: — Слишком много перемен для одного желания.

— Некоторые утверждают, будто всё дело в намерении — в первоначальном видении заклинателя, сплетающемся с тем, как судьба истолкует этот замысел.

— Карта Мира разумна?

— Возможно. А быть может, это сила, непостижимая для нашего разума — не обладающая сознанием в привычном смысле, но выходящая за пределы человеческого восприятия, — рассуждает он. — Пожалуй, этот вопрос лучше задать твоим друзьям из Хранителей Мира. Уж они-то кичатся обладанием подобным знанием.

Его взгляд вновь соскальзывает к портрету.

— Если твой отец хладнокровно убил её ещё до сотворения Мира, чтобы вычеркнуть её из новой реальности… почему же память о ней всё ещё жива в этом мире? — шепчу я, будто приглушённый тон способен сделать этот вопрос менее мучительным.

— Кто знает. Быть может, отцу требовалось осязаемое напоминание о собственном триумфе. Или таково было своенравное решение самого Мира при воплощении его воли. — Он замирает на один протяжный удар сердца: — Какова бы ни была причина, я благодарен судьбе за эти жалкие обломки прошлого. Счастлив, что в этом мире всё ещё сохранились частицы её памяти. Ведь это единственное, что у меня когда-либо останется от женщины, которую мне следовало знать прежде, чем он вырвал её из моих рук.

Я стою на самом краю душевной бездны. На той невидимой грани, где обрывается моя боль и начинается его собственная. То, через что прошёл он, пугающе созвучно моей судьбе — и в то же время кажется далёким, как иные миры. Мою мать тоже безжалостно отняли у меня. Но я помню её улыбку, её родной запах; я всё ещё способна заставить память воскресить звук её голоса. А Каэлис?.. Он никогда не знал тепла материнских рук. И всё же он не станет пытаться воскресить её из небытия. Он предпочтёт нести это бремя до конца, но не опустится до поиска утешения в руках фантома.

Значит, он не лгал. Всё это чистая правда — каждое слово, когда-либо сорвавшееся с его губ. О карте Мира, о его замыслах, о том, ради чего он стремится завладеть ею…

Каждое сомнение, грызшее меня на его счёт, наконец окончательно, без остатка обращается в прах. Он был искренен — честен со мной с самого начала. А чем отплатила ему я? Притворством. Ложью. Я с трудом сглатываю вязкую слюну, словно это способно помочь переварить разъедающее изнутри чувство вины.

Впусти людей к себе в душу, Клара. Вся эта боль, вся эта бесконечная грызня за выживание имеют хоть какой-то смысл лишь тогда, когда в конце пути тебе есть за кого бороться.

Без единого слова я поднимаю руку, и мои пальцы медленно скользят по краю его щеки, очерчивая острую линию скулы и челюсти. Я плавно притягиваю его лицо к себе. Каэлис не сопротивляется.

Наши губы встречаются. Мягко. Даже сладостно. Его ладони властно обвивают мою талию, прижимая меня ближе к своему телу.

— Останься сегодня ночью со мной, — хрипит он прямо мне в губы.

Не раздумывая ни секунды, я выдыхаю: — Да.

Глава 41

Он притягивает меня ближе, целуя мягко и неспешно. В каждом его движении сквозит размеренность, желание смаковать каждое мгновение. Всё ощущается совершенно иначе, чем в аудитории, где он, казалось, был готов поглотить меня без остатка. Сейчас в его прикосновениях живёт нежность, хотя на губах всё так же горчит вкус отчаяния.

Я обвиваю руками его шею, теряясь пальцами в шелковистых прядях его волос. «Возьми меня», — готова я взмолиться. Заставь меня забыть обо всём: о липком страхе, о разъедающих сомнениях, о бесконечных решениях и вечной оглядке на каждый свой шаг. Заставь меня забыть о каждой трещине и о каждом шраме, которые не исцелить всей магии этого мира.

Словно подслушав мои мысли, Каэлис слегка отстраняется; в его глазах пылает огонь, пусть даже движения остаются осторожными и мягкими. Никогда ещё его вожделение не было столь осязаемым. Никогда прежде натянутые вожжи сдержанности не заставляли нас обоих судорожно хватать воздух ртом. В наших взглядах схлестнулись вопросы и невысказанные страхи. И никогда