Принц Мечей - Элис Кова

Когда я распахиваю её, мир вокруг словно начинает колебаться. На секунду я снова оказываюсь в видении Эзы. Это почти сюрреалистично — насколько точно мои движения повторяют то, что я делала тогда. За исключением того, что на этот раз за моей спиной двигаются мои друзья в доспехах. И голос Каэлиса звучит наяву, пока он проталкивается мимо Грегора и Джуры, а не раздаётся далёким бестелесным эхом, как в том видении.

— Клара, — зовёт он.

— Что? — Я отпираю люк в полу тайника. Как только я собираюсь ступить на лестницу, Каэлис хватает меня за запястье и что-то вкладывает мне в ладонь.

Колоду.

Карты выполнены великолепно, с позолоченными краями и нанесёнными густыми линиями чернил, выдающими полное пренебрежение к экономии драгоценного пигмента. Я мгновенно узнаю этот изысканный, почти минималистичный стиль главных фигур, контрастирующий с невероятно детальной прорисовкой рамок. Да и без этого я всё равно узнала бы, как магия течёт сквозь них — почти так же легко, как ощущаю её в собственных картах. Это неопровержимо Каэлис: от первого взмаха кисти до последнего прикосновения силы.

Я удерживаю его взгляд, и Каэлис наклоняется ближе, чтобы его слова предназначались только мне:

— Ты заслуживаешь лучшей колоды, чем то буторное пойло, что наносил Главстоун.

— Спасибо. — Я говорю это от самого сердца.

Каэлис кивает. Когда он разжимает пальцы, его подушечки медленно скользят по тыльной стороне моей ладони. В этом прикосновении столько тихой, невысказанной тоски. Извинение, для которого сейчас нет ни времени, ни места. Желание, которое не хочет быть отвергнутым, но должно остаться без ответа.

Я поворачиваюсь, собираюсь с духом и начинаю спускаться по ступеням.

Всё, о чём я могу думать, — это о том, как много у меня отняло это место. Я хочу сровнять его с землёй, камень за камнем, разнести каждую камеру и каждую железную решётку. Пока Халазар стоит, он всегда будет манить меня назад. Он навсегда останется частью меня.

Снаружи Халазар выглядит как каменная коробка с тремя этажами, возвышающимися над скалистым островом. Подвальные этажи также уходят на три уровня вглубь скального основания острова, но каждый из них представляет собой лишь один длинный коридор с несколькими камерами по бокам. Эти уровни расположены друг над другом и соединены лестницами в торцах.

По мере того, как мы спускаемся всё глубже в чрево Халазара, воздух становится таким же плотным, как и слизь, сочащаяся по стенам.

— Добро пожаловать на первый уровень подземелий, — объявляю я, когда лестница наконец упирается в тесный коридор. Я снимаю со стены нерастопленный фонарь и призываю Туз Жезлов из колоды Главстоуна; карты Каэлиса я берегу для случая, когда они понадобятся мне по-настоящему. И действительно: магия оказывается куда слабее, чем мне хотелось бы — и чем я привыкла, — из-за посредственной техники нанесения чернил Главстоуна.

Фонарь всё ещё полон масла и вспыхивает огнём, но его свечение рассеивается совсем недалеко. Двери выныривают из темноты, словно призраки. Всё вокруг сковано зловещей неподвижностью и тишиной, пока одна из дверей внезапно не заходится в таком бешеном грохоте, что едва не слетает с петель. Изнутри вырывается вопль — звук, принадлежащий скорее зверю, чем человеку. Другие заключённые подхватывают его, превращая всё в жуткую литанию из криков и визга.

— Что происходит? — в голосе Рена проскальзывает лёгкая дрожь.

— Они знают, что мы здесь, — отвечаю я.

— И они пытаются сбежать? — рассуждает Грегор.

— Может быть. А может, думают, что сейчас их будут бить. Или просто выплескивают свою боль, когда знают, что кто-то может их услышать. — Дверь всё ещё сотрясается за нашими спинами, даже когда темнота поглощает её.

— Тебя… — Джура мучительно формулирует вопрос. Я даю ей время. — Тебя держали здесь?

— Одно время, — говорю я, останавливаясь в конце коридора на краю следующего лестничного пролёта. — Только на этом, первом уровне. Всё, что дальше, мне незнакомо.

Но где-то там, в самой глубине, находится моя сестра, и ничто не остановит меня на пути к ней.

— Как долго он держал тебя здесь? — шепчет Каэлис над моим плечом.

Он висит за спиной, словно тень, давным-давно ставшая такой же привычной, как моя собственная.

— Всего несколько дней, я думаю. Не слишком долго. Но этого хватило, чтобы едва не сломать меня. — Дверь в ту камеру, что была моей, маячит на периферии зрения. Преследует меня.

— Я должен был вытащить тебя раньше, — тихо произносит он.

— Да. Тогда. Но что сделано, то сделано. — Я бросаю на него взгляд. Каэлис не вздрагивает и не отводит глаз. — По крайней мере, на этот раз ты действовал быстро.

Мы погружаемся в беспросветный мрак. Второй уровень устроен точно так же, как и первый, но здесь нет ни звука. Если те, кто заперт внутри, и слышат наши шаги, они слишком сломлены, чтобы хоть как-то реагировать.

На повороте последней лестницы я представляю, что мы находимся где-то глубоко под руслом реки. Никто не роняет ни слова, пока мы не достигаем последнего коридора. Здесь нет ничего, кроме затхлого воздуха и сырого камня, впитавшего воспоминания, которые лучше бы навсегда забыть.

Несмотря на слова Равина и информацию, добытую Каэлисом, мою грудь сжимает так сильно, что я едва могу дышать: смею ли я верить, что моя сестра правда здесь? Я всё ещё чувствую холодеющие кости, которые считала её останками, у себя на руках.

Мы подходим к последней двери. Пятая камера.

Я передаю фонарь Каэлису и начинаю перебирать связку ключей, стянутую со стола Главстоуна, чтобы найти тот, что отпирает замок. Моим дрожащим пальцам требуется три попытки, чтобы подобрать нужный. Я действую мучительно медленно. Но никто из них не смеет попытаться сделать это за меня.

Дверь отворяется с резким, пронзительным скрипом старых петель. За ней обнаруживается узкий, короткий проход, упирающийся во вторую запертую дверь — вероятно, чтобы предотвратить любые попытки побега. У камер на первом уровне подземелья были глухие двери, но ничего подобного этому.

Ком подступает к горлу — плотный, неистребимый, как бы сильно я ни сглатывала слюну. Дрожащими руками я снова вожусь с ключами; их лязг звучит чужеродно и дико в этой удушающей тишине. Я с рывком распахиваю вторую дверь, и на меня тут же обрушивается волна зловонного воздуха. Меня выворачивает от тошноты: запах смерти и гниения густо оседает на языке. На какую-то страшную, замершую секунду я пугаюсь, что она умерла всего за пару дней