Боевая целительница в Академии. Книга 2 - Виктория Рэд Харт

— А вы часто радуете свою семью? — Эльза позволила себе легкую усмешку. — Пятый сын, который променял балы на зельеварение? Который до сих пор не женат и живет с бульдогом? Они и так вас не жалуют.

Вейс не обиделся, улыбнулся криво, но без горечи.

— Это правда. Я для них — чудак, который возится с грязью.

— А теперь у чудака будет дочь, которая его не опозорит, — Эльза подалась вперед, сокращая расстояние между ними. — Я не прошу денег. Не прошу земель. Только имя. Только защиту. Я прославлю ваш род и ваше имя. Вы же знаете, что я очень хороший лекарь, а стану лучшей.

Вейс молчал, гладил Джеймса, который за время их разговора перебрался поближе и положил тяжёлую лобастую голову ему на колени. Пес вздохнул — так вздыхают только те, кто видел в этой жизни всё и ничему уже не удивляется.

— У меня была… — начал Вейс тихо. — Была женщина. Очень давно.

Эльза замерла.

— Она была простолюдинкой. Талантливая травница, работала в лаборатории. Мы… — он запнулся, подбирая слова, — мы могли бы быть счастливы. Но я был слишком правильным. Слишком благородным. Думал, что титул не позволяет мне связать жизнь с той, кто ниже по рождению.

Он снял очки, провел рукой по лицу и вдруг стал не профессором, а просто старым человеком, который слишком долго носил в себе то, что не высказать.

— А потом она уехала на встречу с каким-то господином Джеймсом. — Он усмехнулся, глядя на пса. — Я решил, что он аристократ. Кто-то, кто решился на то, на что я не посмел. Кто-то, кто дал ей то, чего не мог дать я. Я отступил. Не мешал. Думал, она счастлива.

— А оказалось? — голос Эльзы прозвучал едва слышно.

— А оказалось, что господин Джеймс — это он, — Вейс погладил бульдога по голове, и тот, словно понимая, о чём речь, лизнул его ладонь. — Просто пес. Породистый, с родословной длиннее, чем у меня, но всё-таки пес.

Старик помолчал.

— Она вернулась через год. С ним. Я думал, что приехала показать мне свое счастье. А она просто… вернулась. Работать. Жить. Быть рядом. Я оказался слишком слеп, чтобы понять.

— А потом? — спросила Эльза, хотя уже знала, что сейчас услышит.

— А потом была та вспышка. Лиана. Лаборатория. Мы работали над эликсиром бессмертия, и что-то пошло не так. Ее придавило упавшим шкафом с ядовитыми ингредиентами. Они попали в воздух, я пытался вытащить ее, но лиана наступала, яд распространялся. Дышать было нечем.

В его голосе появилась хрипотца, которой не было раньше.

— Она попросила меня уйти и позаботиться о Джеймсе. Я держал ее за руку, она кашляла кровью, а голос уже затихал, но она всё повторяла: «Позаботься о нём, о господине Джеймсе». Я думал, она бредит. Думал, говорит о человеке. А потом…

Он замолчал. Джеймс ткнулся носом ему в ладонь, и Вейс, не глядя, нащупал его ухо, сжал и отпустил.

— Потом я узнал… — он выдохнул так, будто этот выдох стоил ему жизни. — Всё это время она была одна. А я… я был слишком благороден, чтобы быть с ней. И слишком слеп, чтобы понять, что она вернулась ко мне. И всё, что мне от нее осталось, — это он.

В кабинете стало тихо. Даже книги, казалось, перестали дышать.

— Знаете, — сказал Вейс, глядя на Эльзу, — я всю жизнь жалел, что не посмел тогда. Что выбрал титул вместо нее. А теперь у меня есть только Джеймс и воспоминания.

— Теперь понятно, почему вы им так дорожите, — мягко заметила Эльза. — Если вы можете… помогите мне. В память о ней.

Вейс долго смотрел на нее, потом перевел взгляд на Джеймса. Пес вздохнул и снова лизнул его руку.

— Я видел, что произошло на приёме, — сказал Вейс негромко. — Эти эдильгийцы… как они на вас набросились. Вы держались достойно, но я видел, что вам пришлось несладко. И после этого вы пришли ко мне.

Он помолчал.

— Я согласен.

— Правда? — Эльза не ожидала, что он скажет это так просто.

— Да. Я признаю вас. Официально. Как свою дочь.

Она выдохнула, но тут же остановила себя.

— Вы кое-что должны знать, прежде чем окончательно согласитесь. Есть вероятность, что в детстве меня украли из влиятельной семьи.

— О как! — Вейс приподнял бровь. — Почему вы так думаете?

— Я плохо помню детство, будто его старательно стерли, — призналась Эльза. Это была не совсем правда, но близко. — Но я отчетливо помню: я была упитанным ребенком в дорогой одежде. Меня нашли без сознания в какой-то деревне.

Вейс задумался, постукивая пальцами по столу.

— Тогда мы оставим в графе матери прочерк. Если вы найдете настоящих родителей… можно будет что-то изменить.

— Хорошо.

— Я понимаю, — Вейс усмехнулся, и в этой усмешке впервые за весь вечер проступило что-то живое. — Но есть одно важное условие. Для меня. Вы должны нравиться Джеймсу. Это главное условие.

Джеймс открыл глаза, посмотрел на Эльзу долгим оценивающим взглядом и лениво вильнул хвостом.

— Кажется, я ему нравлюсь, — улыбнулась Эльза.

— Тогда договорились, — Вейс протянул руку. — С сегодняшнего дня вы Эльза Вейс. Моя дочь.

Она пожала руку — теплую, сухую, чуть дрожащую — от старости или от волнения, она не поняла.

— Спасибо.

— Не за что.

Вейс поправил очки и снова стал профессором.

— Хотя я считаюсь графом по отцу. Он еще жив, хоть и безумно стар. А у меня, как вы, возможно, знаете, есть личный баронский титул за разработку лечебных эликсиров для войны. Я могу передать его вам по наследству. Формально вы станете баронессой.

— Баронесса Эльза Вейс, — произнесла она медленно, пробуя на вкус каждое слово. — Звучит неплохо.

— Но есть одно но, — Вейс понизил голос. — Для оформления документов нужно одобрение кого-то из королевской семьи. Формальность, но без нее гильдия не примет бумаги.

Эльза почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Королевской семьи? Как мы попадем к кому-то из королевской семьи? Это же невозможно!

— Возможно.

Вейс усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от старого заговорщика.

— У нас здесь есть человек, чья подпись имеет ту же силу. Ректор академии — младший брат короля. Третий в линии престолонаследия.

— Вейлон? — Эльза вспомнила его цепкий взгляд на приёме — тот самый, от которого стало не по себе. — Вы думаете, он согласится?

— Думаю, да. Он всегда поддерживает талантливых студентов. А вы, Эльза, очень талантливы.

Он встал, отодвинул стул с такой решительностью, что Джеймс