Боевая целительница в Академии. Книга 2 - Виктория Рэд Харт

— Не будем откладывать. Пойдемте сейчас, пока приёмные часы не закончились.

Эльза поднялась, на автомате поправила платье. Джеймс проводил их до двери тяжёлым осуждающим взглядом, но вернулся на свою подушку, видимо, решил, что эта прогулка не для него.

* * *

Кабинет ректора находился в восточном крыле, там, где заканчивался привычный академический коридор и начинались покои, больше похожие на малую резиденцию. Двери открывались без стука. Секретарь, узнав Вейса, молча пропустил их, даже не подняв головы.

Вейлон сидел в кресле у камина, в руках бокал с темным вином. Огонь отбрасывал тени на его лицо, делая его то молодым, то древним. Он не удивился их приходу, только приподнял бровь.

— Профессор Вейс. И наша новая знаменитость, — ректор указал на стулья напротив. — Присаживайтесь.

Вейс изложил дело коротко и ясно, как лекцию. Вейлон слушал, не перебивая, изредка поглядывая на Эльзу. Когда Вейс закончил, он отставил бокал и сложил руки на столе.

— Вы уверены, профессор? Это не шутка.

— Абсолютно.

— Хорошо.

Ректор перевел взгляд на Эльзу.

— Тогда я хочу задать вам один вопрос, госпожа Эльза. Зачем вам титул? Только честно.

Эльза выдержала взгляд Вейлона. В нём не было ни насмешки, ни жалости — только холодное профессиональное любопытство.

— Чтобы, когда я лечу, никто не мог помешать. Не мешали лечить только потому, что им это невыгодно. Не клеветал на меня безнаказанно. Чтобы те, кто смотрит на меня, как на инструмент, понимали: у меня есть имя, есть защита. Я не хочу больше быть безымянной лекаркой, которую можно выкинуть.

Ректор молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы она успела пожалеть о сказанном, потом кивнул.

— Достойный ответ.

Вейлон вернулся к столу, отодвинул тяжёлую крышку секретера и достал лист плотной бумаги с золотым тиснением. По краям вились вензеля, в углу алела сургучная капля с королевским гербом. Он развернул лист, придавил угол тяжёлым прессом.

— Имя отца?

— Барон Артур Вейс, — ответил профессор.

Ректор вывел имя тонким пером, и чернила засверкали на золотом обрезе.

— Имя матери?

Вейс и Эльза переглянулись.

Она почувствовала легкую тревогу и не знала, что ответить. Сказать правду — прочерк? Но тогда ее происхождение будет выглядеть подозрительно. Слукавить — назвать несуществующую женщину?

Вейс опередил ее.

— С матерью сложнее, — пояснил он спокойно, но с той интонацией, которая заставляла слушать. — Есть основания полагать, что госпожа Эльза в младенчестве была похищена из благородной семьи. Детство она помнит плохо, но сохранились некоторые детали: дорогая одежда, следы насильственного перемещения.

Вейлон поднял бровь, и в его глазах мелькнул живой, почти охотничий интерес.

— Похищена? Из благородной семьи?

— Есть такая вероятность, — кивнул Вейс. — Поэтому я предлагаю оставить графу матери незаполненной. Если со временем удастся установить ее настоящих родителей, мы сможем внести изменения. Юридически это возможно?

Ректор откинулся в кресле, и тени на его лице задвигались. Он смотрел на Эльзу долго, пристально, будто видел ее впервые.

— Госпожа Эльза, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучала усмешка, — а вы умеете удивлять. Сначала лечите безнадежных, потом выигрываете суды, вы создали разумную лиану, потом появляетесь на приёме в платье, которое заставляет половину зала забыть, о чём они говорили. А теперь, оказывается, вы еще и похищенная аристократка.

Вейлон усмехнулся, и в этой усмешке не было злости — только искреннее, почти мальчишеское веселье.

— Значит, это не последний ваш титул? Баронесса — только начало?

Эльза не знала, что ответить. Она смотрела на ректора, и внутри нее смешалось всё: напряжение, надежда, страх.

— Я не знаю, кто я на самом деле, — сказала она тихо. — Но я хочу иметь право выбирать, кем быть.

Ректор кивнул, словно услышал то, что хотел.

— Что ж, пусть будет прочерк.

Вейлон опустил перо, и на месте имени матери осталась ровная чистая строка.

— А когда найдете своих настоящих родителей — придете ко мне снова? Обещайте! Посмотрим, какой титул вам тогда понадобится.

Ректор достал из ящика тяжёлую золотую печать, приложил к сургучу. Движения его были неторопливы, почти церемониальны.

— Готово. С сегодняшнего дня вы баронесса Эльза Вейс. Поздравляю.

Вейлон протянул документ Эльзе. Она взяла его, чувствуя, как дрожат пальцы. Бумага плотная с золотым обрезом, и на ней стояло ее новое имя.

— Но, — ректор поднял палец, и она замерла, — я советую вам не афишировать свой новый статус пока.

— Почему? — спросила Эльза, хотя уже догадывалась.

— Потому что у вас есть враги. Те, кто на приёме набросился на вас, не успокоятся. Если они узнают, что вы стали аристократкой, они найдут другой способ вам навредить. Но если они не будут знать… — он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то хищное, — то нападут на «простолюдинку». А когда нападут, удар придется на человека, который по документам — дочь барона. И вот тогда их подлость станет не просто оскорблением, а преступлением против дворянского рода.

Эльза смотрела на него, и в голове медленно складывалась картина.

— Вы предлагаете использовать мое происхождение как ловушку?

— Я предлагаю вам защиту, — поправил Вейлон. — И время. Время, чтобы посмотреть, кто рядом с вами настоящий. Знаете, когда становишься аристократом, улыбок вокруг становится больше. А хороших людей — меньше. Сейчас у вас есть шанс увидеть, кто ценит вас, а не ваш титул.

Ректор откинулся в кресле, и тени на его лице снова задвигались.

— Берегите это время, госпожа Эльза. Оно быстро проходит.

Эльза сжала документ в руках.

— Спасибо, — сказала она. — Я поняла.

— И еще, — Вейлон взглянул на Вейса, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на улыбку, — профессор, присмотрите за своей дочерью. У нее талант влипать в неприятности.

Вейс улыбнулся и кивнул.

— Обязательно, — голос его прозвучал неубедительно.

Они вышли из кабинета, и только в коридоре, под высокими сводами, где никого не было, Эльза позволила себе выдохнуть. В руках у нее документ. Теперь у нее есть имя.

Она шла рядом с Вейсом, и в голове крутилось: «Ректор прав. Ей нужно время. Время, чтобы понять, кто из тех, кто рядом с ней, настоящий, а кто планирует использовать. Ведь кому-то может не понравиться, что она больше не бесправная лекарка. Что она больше не обязана мириться с правилом, на котором держится этот мир: на простолюдинках не женятся».

— Я не буду такой благородной, как вы, — тихо сказала она Вейсу. — Я не позволю себе упустить свое счастье из-за правил.

Вейс посмотрел на нее и улыбнулся той самой грустной, всё понимающей улыбкой, которая делала его лицо и старым, и молодым одновременно.

— Я и не прошу, — ответил он. — Я прошу тебя быть умнее,