Принц Мечей - Элис Кова

— Вы были ребёнком, — шепчу я. Стоит огромных усилий удержать руки и не прижать их к себе в отчаянном порыве. Желание утешить натыкается на ледяное осознание: после того, о чём я только что молила их, я — последняя душа на свете, чьё сочувствие им нужно.

— Я было достаточно взрослым. В глубине души я прекрасно понимало, что творю, и мне было плевать. Я желало иметь мать рядом больше всего на свете — и моя любовь сжила её со свету.

Слова застревают у меня в горле; я лишь неотрывно смотрю на Тала. Самая лучезарная карта во всей колоде Старших Арканов — чистое воплощение незамутнённой радости — это Солнце. Но в сиянии Тала сокрыта скорбь настолько беспросветная, что остаётся лишь поражаться, как они до сих пор не захлебнулись в ней.

Их глаза наконец встречаются с моими: — Боль способна сломать нас. Но она же способна нас выковать. Человек — это не только лишь боль и не одна лишь радость. Нас делает людьми именно их слияние. И потерять любое из этих начал до конца — смертельно опасно.

— Вы когда-нибудь применяли эту карту на себе? — вырывается у меня.

Блеск в их глазах выдаёт лёгкое изумление перед моей дерзостью: — Один раз. После того, как её не стало. Я провело целый день, не чувствуя ни капли горя от её гибели. Целый день не оплакивая память о ней. И последовавшая за этим неделя стала одной из самых страшных в моей жизни: я жило с осознанием того, насколько… пугающе легко оказалось её отпустить.

Перед мысленным взором мгновенно встают лица Джуры, Сайласа, мамы, Бристары и каждого, кого я потеряла на этом пути. Единственное, что держит их среди живых — это воспоминания: сладостные и невыносимо горькие. Тал опускают ладонь мне на колено и коротко похлопывают по нему, выдёргивая меня из оцепенения. Тяжесть всего сказанного ими меркнет перед невыносимым грузом того, о чём они предпочли умолчать.

— Не отнимай у неё боль. Я понимаю, почему ты рвёшься к этому. Но ты потеряешь её навсегда, если продолжишь просто глушить симптомы. Вырви источник её мучений с корнем, пусть даже это будет невыносимо тяжело. Не вздумай просто подрезать сухие ветви. — Они поднимаются на ноги: — Мне пора возвращаться. Начнутся кривотолки, если я задержусь дольше положенного.

Я тоже встаю, но ноги кажутся налитыми свинцом. Поразительно, как они вообще способны ступать по земле под гнетом ноши, что лежит на их плечах. И всё же они удаляются с той же безупречной грацией, какой обладали всегда.

— Тал.

Они замирают на полушаге и оглядываются на меня.

— Как вы находите силы проживать день за днём, обладая властью просто стереть эту боль?

Они улыбаются, но на их лице лежит печать смертельной усталости: — Врождённый дар Солнца — запредельный порог боли, без всяких карт. Я не смогло бы почувствовать больше, даже если бы попыталось… а уж поверь, я пыталось. — Тал разворачиваются и снова трогаются в путь — с прямой спиной, с расправленными плечами… пусть даже на эти плечи взвален груз тяжелейших трагедий, какие только может вынести смертный.

Я позволяю им уйти, оставаясь сидеть на каменной скамье. Я ещё долго всматриваюсь в удлиняющиеся тени там, где растаял их силуэт. Наконец, тяжело вздохнув, я волочу ноги обратно в покои. К счастью, Арина, кажется, спит безмятежным сном — если судить по тишине, царящей за её закрытой дверью. Зато Грегор и Сорза встречают меня настоящим вихрем хаоса.

— Исключено. Наотрез! — Грегор мотает головой, вскидывает руки и нервно меряет комнату шагами: — Да я тебя знать не знаю!

— Я назвала тебе своё имя, рассказала, где выросла, какая у меня любимая еда, какой мой Старший Аркан, какой любимый цвет и какой мастью Младших я предпочитаю орудовать — чего тебе ещё надо? — Сорза упирает руки в бока.

— Хочу ли я вообще знать, что здесь творится? — с вздохом роняю я.

— Она суёт свой нос куда не просят! — Грегор замирает на другом конце комнаты, а затем резко разворачивается и шагает обратно.

— Мой нос находится ровно там, где ему положено быть.

— Ты во всё это не впутана! — Он тычет в неё пальцем, словно припечатывая свои слова.

— Я впутана по самые уши и пытаюсь понять, чем могу быть полезнее, — заявляет Сорза нам обоим. — Я думала, что смогу навещать её время от времени. — Предложение и впрямь доброе… — Или помочь с чем-нибудь ещё. С чем угодно! Позвольте мне заняться хоть чем-то стоящим, вместо того чтобы механически изображать тупую студентку, покорно ждущую, какую карту ей сдаст судьба.

— Мне не нужна твоя помощь. — Грегор решительно вырастает перед ней. Сорза расправляет плечи и вскидывает подбородок, ни капли не смутившись. Это бесит Грегора лишь сильнее: — Я. Тебя. Не. Знаю.

Сорза мажет взглядом по мне: — Он всегда повторяет одно и то же по десять раз?

— Ей нужно уйти до того, как Хранители… как они её увидят, — обращается Грегор уже ко мне. Очевидно, когда я велела ввести её в курс дела, лишнего он ей не сболтнул.

— Кто это — Хранители?.. — Сорза не упускает ни единого звука.

— Никто, — отрезает Грегор.

— Ты врёшь. — Сорза слишком уж упивается своей врождённой способностью.

— А ты бесишь.

— И что из этого хуже? Бесить или врать? — То, с каким изяществом Сорза задевает его за живое, действует ему прямо на нервы.

Я бы наверняка рассмеялась, не будь я так выжата и опустошена. — Сорза, уходи, пожалуйста. Сама найдёшь дорогу назад?

— Найду. Но я хочу помочь. — Она отворачивается от Грегора ко мне, обращая на меня всё то же упрямство во взоре: — Ты дала мне слово, что посвятишь меня в свои замыслы, если я помогу тебе.

— Ты что сделала?! — У Грегора натурально отвисает челюсть.

— Я что-нибудь придумаю, — повторяю я прежнее обещание. — Но сейчас — пожалуйста, Сорза. Уходи.

Она шумно выдыхает: — Ладно. — Сорза бросает взгляд через плечо, но смотрит уже не на меня, а на Грегора: — Привыкай ко мне, здоровяк, и лучше поскорее, потому что я никуда не денусь.

Прежде чем он успевает найтись с ответом, она выскальзывает за дверь.

— «Здоровяк»?! — ошарашенно повторяет Грегор: — Она всегда такая?

— Более-менее, — киваю я.

— Напоминает прежнюю Арину… — тихо бормочет он себе под нос.

Под рёбрами затягивается тугой узел. В чём-то она и впрямь похожа на Арину. Раньше я этого не замечала,