Рождественские желания и ирландские поцелуи - Дебби Джонсон

Надо это прекращать. Нельзя ставить собственную жизнь на паузу. Я вспоминаю слова Санты – моего нового личного коуча. Я заслуживаю счастья. Он прав. Раскисать и жалеть себя – так себе стратегия. Надо думать позитивнее. Всё можно изменить. Не обязательно до конца своих дней жить под гнетом провалов и одиночества. Рождество всегда обнажает то, чего нам не хватает, – весь мир так и кричит нам об этом, да еще пальцем тычет! Это праздник детей, семьи, любви. Тем, кто этого лишен, приходится несладко.

Но, может, сегодня что-то изменилось. Я ведь повстречалась с Сантой – с самым настоящим Сантой, в этом нет никаких сомнений. Может, теперь мои желания исполнятся. Может, я выйду сейчас на улицу – и столкнусь с мужчиной своей мечты, и это будет неожиданно и романтично, как в кино. Вот прямо здесь, у «Мейсис». И когда-нибудь мы расскажем эту историю нашим детям.

Воодушевленная, я протискиваюсь сквозь толпу и встаю на тротуар. Или, как чаще говорят у нас на родине, на бордюр. Делаю глубокий вдох. Оглядываюсь. Шепчу короткую молитву, задрав голову к звездному небу. Скрещиваю пальцы – и жду волшебства.

Уверена, мимо вот-вот пронесется лимузин какого-нибудь умопомрачительно красивого миллиардера – и окатит меня водой из лужи. Миллиардер выйдет извиниться. Наши взгляды встретятся. Позвольте пригласить вас на ужин, скажет он, вам же надо обсохнуть, и вечер мы проведем за искрометной беседой и безудержным флиртом – а когда подадут десерт, оба поймем, что влюблены. Красота!

А может, в меня врежется велосипедист, я упаду и ударюсь головой. Меня повезут в больницу, а он поспешит следом. Из недолгой комы я выйду с идеальной укладкой, безупречным макияжем и белоснежными зубами. Умопомрачительно красивый велосипедист будет сидеть рядом, держать меня за руку и смотреть мне в глаза. Кроме того, вскоре окажется, что он миллиардер под прикрытием. И мы влюбимся друг в друга быстрее, чем успеем произнести «перелом основания черепа».

Замечаю на углу музыканта. Может, он – бывший участник группы, которая когда-то гремела в чартах, а теперь вот выступает на улицах, чтобы заново найти себя? Брошу доллар ему в гитарный чехол – он подмигнет, и мое сердце дрогнет. Я его узнаю, стану его музой, и он понапишет еще кучу великих песен о любви ко мне. Наверняка и он окажется умопомрачительно красивым. Миллиардером.

Решаю помочь волшебству и подхожу к музыканту. Бросаю ему доллар, стараясь не морщиться, – он перевирает «Blue Christmas»[1] Элвиса так, что бедняга, наверное, сейчас в гробу вертится. Музыкант поднимает голову, шапка Санты съезжает куда-то на нос, и я вдруг с ужасом понимаю, что ему лет сто. Или даже тысяча. Он подмигивает мне – и рыгает. Долго, обстоятельно, секунд пять. Я чуть не теряю сознание от запаха виски и быстро отступаю. Ладно. Этот вариант отпадает.

Пока я ретируюсь, мимо – буквально в сантиметре от меня – со свистом проносится велосипедист. Судя по форме, курьер. Меня обдает волной воздуха. Курьер торопливо выкручивает руль, чтобы уйти от столкновения.

– На дорогу смотри, идиотка! – орет он, показывая мне средний палец, и скрывается в темноте.

Не успеваю я прийти в себя после этого, можно сказать, покушения, как мимо проносится огромный черный внедорожник с тонированными стеклами. Из-под колес взлетают грязные брызги и окатывают меня с головы до ног. Машина даже не притормаживает. Я стою – мокрая, дрожащая – и гадаю: куда подевались все обходительные миллиардеры? Так уж и быть, умопомрачительную красоту вынесем за скобки, готова довольствоваться банальной вежливостью.

Женщина, видевшая, что тут произошло, с сочувственным видом подходит ко мне.

– Сколько же на свете идиотов, – уверенно заключает она. – Вы в порядке?

– Да, – отвечаю я, выжимая волосы. – Спасибо. Хотя, может, идиотов на свете не так уж и много, просто я их всех притягиваю.

Женщина достает из сумки пачку салфеток и отдает мне. Я вытираю лицо и улыбаюсь ей. Ну наконец-то. Воспитанный человек! Красота тоже при ней. А может, и миллиарды. Как знать, может, все эти годы я играла не за ту команду?

– Выпьем кофе? – предлагаю я – и сама себе удивляюсь. Как-то само собой вырвалось, я даже обдумать ничего не успела.

Она растерянно качает головой.

– Нет, извините, у меня встреча. Салфетки можете оставить себе. С Рождеством!

И убегает. Что ж, я ее не виню. Уже по селфи с Сантой было понятно, что я сейчас выгляжу не лучшим образом, – а теперь еще грязь из лужи добавилась. Она наверняка расскажет подругам про странную тетку со значком Санты на груди, которая приставала к ней у «Мейсис».

– Да не приставала я к вам! – кричу я ей вслед. – Просто мне одиноко!

Она оглядывается. Несколько прохожих тоже смотрят на меня. Но это Нью-Йорк – никто особо не удивляется. Я пожимаю плечами и бреду дальше.

Внутри вдруг просыпается странная решимость. Пусть я выгляжу как сумасшедшая. Пусть мне грустно и жаль себя. Но рождественское волшебство я в этом году найду – или хотя бы попытаюсь. Я не плохой человек. Я не пинаю щенков, не ворую и никому не порчу жизнь. Я спасаю пауков из ванны, помогаю деньгами ребенку из Бангладеш и всегда захожу проведать пожилую соседку – миссис Баумгартен. До святости мне, конечно, далеко, но и в список злодеев меня заносить рано. Слышишь, мироздание?

Да, понимаю, Вселенная живет по другим законам, и это уже не на шутку бесит. Пробираясь сквозь толпу – мимо подтаявших сугробов и ярко украшенных витрин, – я чувствую, как злость внутри нарастает. А потом она вдруг превращается в силу. И вот я уже готова решать сама за себя. Действовать, а не плыть по течению – впервые за несколько месяцев. Я принимаю рождественское чудо.

Останавливаюсь у какого-то магазина и даю себе несколько мотивирующих установок. Вслух – и плотная толпа прохожих рядом мгновенно рассеивается.

– Я заслуживаю счастья, – говорю я твердо. Пусть Вселенная знает, что я не шучу! – Я заслуживаю любви. Я заслуживаю нового телефона и хорошей стрижки. Заслуживаю испечь себе самый восхитительный рождественский пирог на свете. Обещаю тебе, Санта: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы эти желания сбылись.

И отправляюсь за покупками – надо же с чего-то начинать.

Год спустя

Тайлер поднимает бокал, мы чокаемся – шампанское плещется через край, и нам обоим становится смешно.

– За нас! – говорит Тайлер и улыбается. Его глаза весело поблескивают за стеклами