Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Наверное, и хорошо, что на сей раз Горский меня не послушал. Наказание обязано дойти до адресата, чтоб не повадно было в будущем повторять нечто подобное.

Завязываю волосы в пучок и бреду на кухню. Достаю любимую чашку и включаю кофемашину. Пока готовится бодрящий напиток, делаю короткую разминку. Наклоны головы, туловища. Массажирую плечи и шею. Делаю два десятка приседаний. Бессвязные упражнения помогают пробудиться мышцам от вчерашнего веселья, настроиться на продуктивный день.

— Соня, ласточка моя, пора вставать, — ласково шепчу, заходя в детскую.

Дочь никак не реагирует на мой голос. Подхожу ближе и повторяю те же слова. Касаюсь рукой маленькой щечки. Обрываю речь на полу слове.

— Соня, Сонечка, тебе плохо? Малышка моя? — касаюсь губами горящего лба Сони.

Откидываю одеяло, трогаю запястья, стопы. Она вся мокрая и горячая. Подскакиваю к комоду и достаю из верхнего ящика электронный градусник. Сажусь рядом с дочерью на кровать и аккуратно подтягиваю её к себе на колени. Соня хрипло стонет и недовольно морщит нос, когда я пытаюсь вставить ей подмышку градусник.

— Не хочу в садик. Хочу спать, — бормочет моя маленькая принцесса.

— Сейчас, малышка. Мама только узнает какая у тебя температура.

Убираю с горящего лба ребенка налипшие волосы, глажу по макушке. Ненавижу, когда моя девочка болеет. В такие моменты я всегда чувствую себя максимально беспомощной и бесполезной. Корю себя за то, что не могу с одного взгляда, как некоторые мамы, определить, что с Соней: обычная простуда или же что-то серьезнее.

Тридцать восемь и шесть показывает маленькое табло на измерительном приборе. Противный писк будит задремавшего ребенка. Помогаю Соне сменить мокрую пижаму на хлопковые маечку и трусики. Срываю мокрое постельное белье, стелю новую простыню. Даю жаропонижающее и сижу рядом, пока она опять не засыпает. Пишу сообщение педиатру, спрашиваю сможет ли она нас сегодня принять и в котором часу.

Звоню Альбине и прошу перенести рекламные встречи. Пока моя девочка с высокой температурой, ни о какой работе не может быть и речи.

За пару минут принимаю душ, проглатываю бутерброд и приготовленный кухонной машиной кофе. Еще раз измеряю температуру Сони. Облегченно выдыхаю, увидев, что жар опустился до отметки в тридцать семь и девять. Значит организм борется, лекарства помогают. Это хорошо.

Сижу у детской кровати, пока Соня спит. Проверяю рабочую почту, просматриваю резюме новых кандидаток в няни. Безликие страницы и строгие портреты никак не помогают определиться. Огромный послужной список еще не гарантия порядочности и честности, как оказалось.

К обеду Соня наконец-то приходит более или менее в себя: играется с куклами, строит домик из кубиков. Отказывается есть суп, но соглашается выпить клубничный компот. В груди щемит тревога и беспокойство. Дочь чересчур спокойная и молчаливая.

Градусник застыл на отметке тридцать семь и три. Еще раз переспрашиваю, как она себя чувствует.

— Горлышко болит, — тихо признается Соня.

Даже подсвечивать телефоном не приходится, чтобы увидеть распухшие ярко-красные миндалины ребенка. Теперь точно к врачу надо, такую «красоту» я понятия не имею как лечить.

Не теряя ни минуты, собираемся и едем в клинику. Педиатр сразу обрабатывает горло ребенка специальным раствором. Соня плачет, хрипло кричит и пытается как можно скорее выбежать из кабинета. С трудом удается одновременно держать ребенка и слушать наставления врача.

Измученная неприятными процедурами, Соня вырубается прямо в такси. Несу ее домой на руках. Никак не попаду ключом в замочную скважину. Дочь поворачивает голову, цепляет лбом мой подбородок.

Ойкаю от боли. Ключи летят на пол. Во рту появляется неприятный металлический привкус. Я прикусила сама себе язык.

Звон металла об кафель и мой вскрик будит Соню. Опускаю дочь на ноги, тянусь за ключами.

— Хочу печеньку, — хнычет Соня.

— Малыш, нельзя. Доктор запретил. У тебя в ротике ранки, от печенья может быть больно.

— Ну, пожалуйста, — продолжает просить ребенок, зайдя в квартиру. Топает ножками и дует губы.

— Нет, Сонь. Даже не проси, — строгим тоном отрезаю я, не поддаваясь на манипуляции. — Нельзя тебе такого. Только супы, каши жидкие и компот.

Соня еще какое-то время дует губы, но потом сдается и просит сварить ее любимую белую кашу. Ставлю кастрюлю с водой на плиту, достаю из шкафа контейнер с рисом. Руки немного потряхивает. Дочь крутится рядом со мной на кухне. Притащила своих кукол за стол и устраивает молчаливое чаепитие.

В сумке звенит телефон. Принимаю вызов, и прошу Сашу подождать пару секунд. Подключаю беспроводную гарнитуру и возвращаюсь на кухню.

— Как самочувствие, Сашуль? — бросаю взгляд на настенные часы. — Неужто ты только проснулась.

— Почти, — хрипло смеется вчерашняя именинница. — Голова просто нещадно болит после вчерашнего дыма.

— Что? Саш, ты опять за старое взялась? А как же твой ЗОЖ? Для чего опять травишь себя никотином?

— Не, я не о курении. После твоего ухода в клубе случилась самая настоящая облава. Спец отряд полиции напустили дыма и уложили всех присутствующих в заведении людей на пол. Обыскивали всех и вся. Я думала шутка чья-то, но потом увидела, как двух лысых мужиков в мокасинах вывели на улицу в наручниках и усадили в тонированный полицейский бус.

— Ужас какой.

От описания двух задержанных у меня волоски на коже встают дыбом. Похоже это те самые «модники». Передергиваю плечами, сбрасывая с себя воспоминания с их липкими, противными взглядами.

Выключаю плиту, забрасываю в приготовленный рис сливочного масла. Слушаю Сашу и перемешиваю кашу. Выкладываю порцию риса на отдельную тарелку для Сони.

Звонок по второй линии вынуждает прервать беседу с подругой. Переключаюсь на Альбину, спрашиваю в чем дело. Менеджер по рекламе начинает рассказывать, что ее опять атакуют маркетологи «Мелофона». Она помнит о моем категорическом отказе работать с ними, но люди, говорит, настаивают. Просят озвучить те условия, на которых я готова буду принять участие в рекламе их обновленной компании.

Имя сотовой компании бывшего мужа опять выбивает меня из равновесия. Ругаю Альбину за то, что она не может людям объяснить, что такое «нет». За моей спиной хнычет проголодавшаяся дочь, требуя наконец свою кашу.

— Сонь, она еще горячая! — ставлю перед