Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская
Альбина защищается от моих нападок рассказами о настойчивости компании. Соня зачерпывает лодкой горячую кашу, тянет ее в рот.
— Горячо очень!
Успеваю одернуть детскую руку, до того, как ребенок обожжет себе рот. Рис летит на пол.
— Они будто глухие. Я им говорю «нет» и кладу трубку, а через полчаса они звонят с другого номера и опять предлагают тебе сотрудничество.
Соня продолжает хныкать. Тянется за новой порцией. Вскрикивает, когда горячая каша попадает на нежную кожу губ.
Узнаю Горскую непрошибаемость и упрямство. Сбрасываю Альбину и ищу в телефонной книге номер бывшего супруга. Кровь кипит, сердце скачет как сумасшедшее.
Пока убираю с пола рассыпанную кашу, ругаю Альбину, хотя она уже не слышит меня. Не замечаю, как Соня умудряется дотянуться до рисовых хлебцев.
Когда поворачиваю голову, то вижу, как дочь пытается затолкать большой кусок хлебца себе в рот.
— Соня!
Ребенок резко дергается и перестает пихать хрустящее лакомство в рот. Тянется пальчиками к горлу, краснеет и ошарашено выпячивает глаза.
— Соня, выплевывай все. — Несусь к ребенку, моментально забыв про Альбину и бывшего мужа.
Хватаю дочь за плечи и заставляю лечь грудью на мое предплечье. Стучу между лопаток, скользя ладонью к шее. Слезы катятся из глаз от страха. Запястьем чувствую, как ускоренно бьется сердце Сони.
Судорожно пытаюсь вспомнить, каким еще методом можно вытолкать застрявшую еду из гортани ребенка.
Не помню.
Ничего не помню.
Только непрямой массаж сердца и искусственное дыхание рот в рот постоянно маячит перед глазами.
На седьмой удар Соня наконец начинает кашлять и выплевывает разбухший хлебец из рта.
— Мама, — хрипит Соня, глотая спасительный воздух.
Прижимаю напуганную принцессу к себе и крепко обнимаю. Дрожим вместе с ней от страха и шока. Громко рыдаем.
— Все обошлось. Все обошлось, — шепчу я без остановки, глотая соленые слезы. Качаю Соню и глажу ее по волосам. — Все обошлось, моя маленькая, — повторяю, как мантру, пытаясь утихомирить паническую атаку, внезапно свалившуюся на мои плечи.
Глава 14
Каролина.
Прижавшись щекой к моему плечу, Соня продолжает тихо плакать. Глажу малышку по спине, дрожащим голосом напеваю песенку про желтый автобус, единственную которую смогла вспомнить через панический страх.
— Колеса автобуса крутятся, крутятся. Колеса автобуса крутятся, крутятся.
Не знаю кого больше я успокаиваю этими незатейливыми строчками: себя или все же свою девочку.
— Автобус сигналит «би-би-би», «би-би-би», «би-би-би». Автобус сигналит «би-би-би», «би-би-би», «би-би-би». Целый день.
Маленькие ручки дочери, крепко сжимающие мою шею, не дают окончательно провалиться в дезориентирующую пучину бесконтрольного ужаса. Кожу покалывает сотнями невидимых иголок. Немеют пальцы ног. Виски сдавливает от громкого гула, застрявшего в ушах. Дышать тяжело. Соленые слезы жгут кожу щек.
Больно смотреть на подсветку над кухонной столешницей. Пересыхают губы, заплетается язык, першит в горле. Я могла больше никогда не услышать её голоса, её звонкого смеха, её ласкового «мамочка». Могла…
Если бы помедлила хоть на секунду. Если бы я не повернулась к ней лицом. Если бы…
— Колеса автобуса крутятся, крутятся. Колеса автобуса крутятся, крутятся, — слезы бегут по щекам с удвоенной силой.
Меня то бросает в жар, то зубы стучат от внезапного мороза. Сердце работает на износ, распирая грудную клетку изнутри. Глотаю воздух и повторяю дурацкую песенку.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем гул в ушах начинает утихать, и я вновь могу контролировать свое тело и разум. Соня тихо посапывает на моем плече, смешно пуская слюни мне на футболку. Румянец на ее щечках сигналит о том, что все уже позади. Все хорошо. Уже все в порядке.
Осторожно встаю с пола и несу ребенка в детскую. Укладываю Соню на кровать, глажу по волосам. Трогаю её лоб, чтобы еще раз убедиться в отсутствии высокой температуры.
Ноги ватные после пережитого стресса. Возвращаюсь на кухню, держась за стену. На глаза первым делом попадаются те самые кусочки хрустящего хлебца, которые выплюнула Соня.
Паника вновь подступает к горлу. Желудок сжимается до размеров грецкого ореха.
Переступаю через остатки еды, глотая собирающиеся слезы. Прямо из кастрюли беру немного каши и отправляю переполненную ложку в рот. Надо заесть эту горечь, проглотить этот страх.
Телефон беззвучно жужжит на столе. Светится номер бывшего мужа. Я успела ему позвонить? Не помню.
— Алло! — говорю шепотом. — Алло? — в ответ тишина.
Сбрасываю вызов. Может случайно набрал.
Звонок повторяется.
— Алло? — говорю громче.
Опять тишина. При чем полная. Ни шороха, ни дыхания, никакого звука.
Смотрю на экран и, заприметив активированную кнопку наушников, вспоминаю про подключенную гарнитуру.
— Погоди секунду. Я тебя не слышу. — Объясняю я в пустоту.
Перевожу звук на динамик телефона.
— Меня слышно? Алло? — прижимаю телефон плечом к уху, а сама заглядываю под обеденный стол.
— Так намного лучше, — спокойный голос Горского заставляет мою нижнюю губу дрожать.
Если бы я не смогла помочь Соне, Назар лишился бы и второго ребенка. Дочь никогда бы не узнала о папе.
— Только увидел твой пропущенный. Прости, был в душе. О чем хотела поговорить?
Гигантские волны цунами по имени «Вина» сокрушаются на мои плечи. Смотрю на хлебные крошки и вновь вспоминаю раскрасневшееся лицо дочери, ее испуганные глаза.
— Не помню уже, — безжизненный голос выдает меня с потрохами.
— Что случилось, Веснушка? Что с тобой? Твой голос меня пугает.
— Все в порядке, — хрипы в голосе не дают соврать.
— Каро, — настаивает бывший. — Что с Соней? — его вопрос попадает в точку.
Начинаю рыдать прямо в трубку.
— Я плохая мама. Очень плохая мать.
Слезы градом катятся по щекам. Закрываю рот ладонью и вою навзрыд. Трясет с новой силой. Падаю на пол, поджимаю колени к груди.
— Я плохая.
Из-за нарастающей пульсации в ушах не разбираю, что говорит Назар. Может спрашивает