Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Глава 9. Девичья фамилия

Максим смотрел на мой телефон так, будто я не фамилию в пропуске поменяла, а прямо при нем подписала договор с дьяволом, продала душу, детей, семейный сервиз и его любимую кофемашину.

Хотя, если честно, кофемашину я бы оставила. У нее-то в нашей семье совести было больше, чем у некоторых. Она хотя бы честно выполняла свою функцию: нажал кнопку — получил кофе. А не «я тебя обеспечиваю, поэтому имею право целовать кого хочу».

— Что это значит? — спросил Максим.

Я отправила сообщение HR, убрала телефон и только потом подняла на него глаза.

— Что именно?

— Кравцова.

Он произнес мою девичью фамилию так, будто она была неприличным словом. Хотя Кравцова нормальная фамилия. Рабочая такая, крепкая. Не аристократическая, конечно, не «фон что-нибудь», зато моя. Родная. Папина. И сейчас она вдруг показалась мне не просто набором букв, а маленьким спасательным кругом, который много лет лежал где-то в глубине шкафа, а я только сейчас вспомнила, что вообще-то умею плавать.

— Это моя фамилия.

— Твоя фамилия — Белова.

— Пока да. В документах.

— Не пока, — резко сказал он. — Ты моя жена.

Вот это «моя» снова царапнуло. Раньше, наверное, оно даже нравилось. Дура. Молодая, влюбленная, с глазами в форме сердечек и мозгом, временно отключенным гормонами. «Моя жена» звучало тогда как защита. Как принадлежность к чему-то теплому. А теперь звучало как инвентарный номер на бытовой технике. Моя стиральная машина. Моя квартира. Моя жена. Включать по необходимости, обслуживать регулярно, самостоятельность не предусмотрена.

— Ненадолго, — сказала я.

Мама, стоявшая у шкафа с детскими вещами, тихо втянула воздух. Видимо, оценила уровень моей самоубийственной смелости. Я и сама оценила. На слабую троечку с плюсом. Потому что голос всё равно дрогнул в конце, но сама фраза была хороша. Почти как у женщины, которая знает, что делает. Очень хотелось когда-нибудь ею стать.

Максим шагнул ко мне ближе.

— Ты решила меня унизить?

Я даже растерялась.

— Тебя?

— Да. На работе, перед чужими людьми, перед детьми. Ты сейчас делаешь всё, чтобы выставить меня виноватым.

Я посмотрела на него. Потом на маму. Потом снова на него.

— Максим, ты изменил. Это как бы неплохо справляется с задачей без моей помощи.

Он сжал челюсть.

— Ты наслаждаешься этим, да?

— Чем? Разводом? Сбором вещей? Угрозами? Сообщениями от твоей любовницы? Или тем, что мне пришлось идти на собеседование после ночи, когда я почти не спала?

— Не приплетай ее.

— Кого?

— Ты поняла.

Я поняла.

И стало даже смешно. Не весело, нет. Просто настолько абсурдно, что мозг решил: либо смейся, либо мы сейчас снова начнем собирать панамки и рыдать над шкафом.

— То есть любовницу нельзя приплетать к разговору об измене? Интересный подход. А кого тогда приплетать? Почтальона? Соседскую собаку? Магнитные бури?

— Алина, — тихо сказала мама.

Правильно. Мама у нас сегодня была в роли тормоза. Очень полезная функция. Если бы не она, я бы, может, уже разошлась и начала перечислять Максиму все его заслуги с такой детализацией, что даже семейный альбом покраснел бы.

Я выдохнула и вернулась к чемодану.

— Я забираю вещи и ухожу.

— Ты уже ушла.

— Тогда забираю вещи окончательно.

Максим стоял в дверях спальни и смотрел, как я складываю свои кофты. Дурацкое ощущение. Как будто я ворую у самой себя. Вот моя блузка. Вот джинсы. Вот платье, которое я покупала на день рождения Сони, но так ни разу и не надела, потому что Максим сказал: «Слишком яркое». Я тогда послушалась. Представляете? Платье было слишком яркое. Не измена, не любовница, не «из моей квартиры», а платье. Платье надо было усмирить. Жену тоже.

Я положила его в чемодан первым.

Максим заметил. Конечно, заметил.

— Куда ты собралась это носить?

Я медленно повернулась.

— На работу. В магазин. В суд. На свидание с нормальной самооценкой. Еще не решила.

Мама кашлянула. Подозреваю, снова скрывала смешок. Максим не оценил.

— Ты смешна, — сказал он.

Я кивнула.

— Возможно.

Раньше я бы стала доказывать, что нет. Что я серьезная. Что он не прав. Что я не смешная, не глупая, не истеричка, не запущенная, не неблагодарная. Раньше я бы бросалась закрывать любую дыру в его отношении ко мне, как будто от этого держался весь дом. А сейчас вдруг поняла: пусть считает смешной. Пусть считает какой угодно. Мне не обязательно каждую минуту убеждать его, что я имею право существовать.

Я сложила чемодан, застегнула. На молнии он чуть не взорвался, но всё-таки выдержал. Молодец. Еще один участник моего развода, проявивший характер.

Мы с мамой вынесли вещи в прихожую. Максим не помог. И хорошо. Если бы помог, пришлось бы благодарить, а я не была готова благодарить мужчину, который угрожал моей работе и детям. У меня воспитание, конечно, есть, но не до такой степени.

У двери он вдруг сказал:

— Завтра я заеду за Даней. После школы.

— Нет.