Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

— А чем же помочь Саиду? — вновь вспомнила о бывшем муже Жади. — Мне так жаль его!

— Мне тоже. А чем поможешь? Ему необходимо перетерпеть какое-то время, потом станет легче. Да и не так уж это будет для него тяжело. Ведь он не любил Ранию. Расстаться с тобой ему было значительно труднее. Но сын... Сын наверняка был для него большой радостью.

— Да, ты прав, — вздохнула Жади. — Саид на редкость несчастный человек. Просто невезучий во всем.

Она с горечью подумала о том, что нашла свое счастье ценой трагедии бывшего мужа. Но ведь иного выхода у нее не было.

— А я так не думаю, — возразил Лукас. — Абсолютно везучих на свете нет, а насчет Саида... У него в жизни было счастье — он любил! Любил тебя. И любит. Это ли не радость?

— Ты шутишь? — изумилась Жади. — Разве неразделенная любовь может быть радостью? Одни сплошные мучения.

— Это как подходить к такому вопросу. С одной стороны, да, конечно, если тебя не любят — это боль и страдания. А с другой стороны, если человек умеет любить, если наделен этим великим даром, значит, все не так плохо в его жизни. Он душевно богат, а это очень много значит. Вообще это самое главное, на мой взгляд, для человека, все остальное — мелочи.

— Ты сильно изменился, — задумчиво заметила Жади. — Стал мудрым и рассудительным.

— Жизнь заставила! — усмехнулся Лукас. — Да и пора пришла!

На самом деле он чувствовал себя круглым дураком. Таким, каким еще не ощущал себя никогда в жизни. Он не хотел ни думать ни о чем, ни рассуждать, ни анализировать, ни вести умные и долгие беседы о политике, положении в мире, экономике, о развитии бизнеса Феррасов и их успехах и неудачах. Он был так счастлив, что никакие мысли просто не лезли ему в голову, мешали, казались лишними. Да, он всегда, с юности любил Жади. Он полюбил ее, едва увидев. Но только теперь до конца осознал, что это такое — настоящее полное счастье, у которого никто и ничто не стоит поперек дороги.

Да, они были счастливы. И переполнены сильно опоздавшим, но все-таки пришедшим к ним счастьем. Счастьем, задержавшимся в дороге, но не потерянным окончательно. Им удалось тощего многим не удавалось. Пусть поздно, ну и что? Главное, что это свершилось. И не так уж важно теперь, сколько лет они проведут вместе. Хотя, конечно, хотелось бы побольше. И Лукас уверял, что именно так и будет.

Их ночи вдвоем...

Им обоим казалось, что они попросту сошли с ума, обезумели, забыли обо всем на свете. А может, как раз так и было? Но им не хотелось — ни малейшего желания! — да и недосуг вникать в свое новое необычное состояние и с ним разбираться. В сущности, это все равно, совершенно безразлично. Они безумствовали, как молодые, едва начинающие жить и постигать этот мир, не в силах оторваться друг от друга до самого утра, пока наконец не засыпали, обессиленные, по-прежнему не разжимая рук и прижавшись друг к другу. И вечерами вновь торопились остаться поскорее наедине, закрыть дверь в свою спальню, словно отрезав себя от всего мира, от его забот, волнений и суеты. К ним вернулась юность.

«Я никогда еще не была так счастлива, — думала Жади. — Кажется, я вообще еще не жила на свете. Только начинаю... Вот только-только, совсем недавно, несколько недель назад...»

«Я впервые в жизни так спокоен, безмятежен и умиротворен, — мысленно вторил ей Лукас. — Мне хорошо, как никогда еще не было в жизни... Как же мне хорошо...»

Они забыли обо всем, как бывало всегда и раньше, когда они оставались вдвоем. Из памяти словно стерлись Майза, Саид, Лео... Они благодарили Небеса за то, что все-таки смогли жить так, как мечтали много лет. Им было хорошо.

Латиффа искренне радовалась за сестру. Наконец-то у Жади все сложилось! Однако в доме Мохаммеда все обстояло далеко не лучшим образом, и Латиффе приходилось несладко.

Прежде всего, муж опять неожиданно оскорбился за брата и снова начал отчаянно ругать Жади. Правда, быстро переключался на Ранию, и тогда Латиффа облегченно переводила дух, но ненадолго. Потом, если гнев Мохаммеда обрушивался на Карлу, Латиффа с удовольствием разделяла бешенство мужа. Хотя на самом деле родители Амима ни за что не пожелали бы иметь ее своей невесткой, тем не менее они ненавидели ее, бранили и яростно без конца проклинали именно за то, что она влюбила в себя их ненаглядного сына и не пожелала ответить на его чувства.

Нелогично? Конечно. Но разве часто встречаются на Земле абсолютно логичные родители? Тем более среди искренних и сильно любящих своих детей.

Латиффа и Мохаммед одновременно и охаивали Карлу, и хотели, чтобы сын был счастлив с ней. А он все никак не мог забыть ее, все не в силах был отказаться от нее, освободиться, уйти навсегда.

Самира тоже непрерывно ругала брата за это.

— Что ты за мужчина, в конце концов? — твердила она, умышлено обижая Амима, который, впрочем, уже привык к ее постоянному брюзжанию и почти на него не реагировал. — Почему ты не можешь плюнуть на эту девку и навсегда ее бросить? Это ведь не так уж сложно, особенно учитывая, что ей до тебя нет никакого дела! У нее совсем иные дела, желания и настроения, абсолютно не связанные с тобой. Ясно, как день.

Амим неизменно выслушивал сестру молча, не вступая в пререкания и споры. Ему уже надоело дискутировать с родителями и сестрой на одну и ту же излюбленную тему — о Карле. И хотя конечно сестра была во всем права, он продолжал упорно хранить ей верность, не переставал думать о ней. Плюнуть на Карлу не удавалось, как Амим ни старался. Все его титанические усилия, о которых Самира не догадывалась, оставались тщетными. Он пошел учиться, готовясь стать химиком. Самира уже была без пяти минут педиатр. И успехами своих детей Латиффа и Мохаммед гордились по праву. Однако семейная жизнь детей их не радовала.

Самира, хоть и вышла замуж, и даже была счастлива, все равно не тешила сердец родителей. Во-первых, она все-таки выбрала себе мужа не по их воле, а по своей, и не мусульманина, пусть он даже покладистый, вникающий в чужую веру парень, прислушивающийся к чужому мнению