Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез
— Никак не могу понять Самиру, — нередко начинала вздыхать Латиффа. — И что ей неймется? Учиться ей надо, видите ли! Лучше бы внуков нам родила. Вылитая Жади, честное слово! Той тоже никогда на одном месте не сиделось, все рвалась куда-то.
— И добилась-таки своего, — бурчал в ответ Мохаммед. — Брата моего бросила, Кадижу забрала с собой, приехала в Рио... Живет теперь с этим своим Лукасом, и все-то у нее хорошо... А брат мучается.
— Да ладно! — тотчас возражала и отмахивалась Латиффа. — Рания виновата перед Саидом куда больше, чем Жади! Это надо же — сбежать с любовником, бросить мужа! Какая мусульманка могла бы себе это позволить?! А она запросто, даже не задумалась! Все Рио этот проклятый...
Муж подхватывал.
— Не повезло брату с женами! Что одна, что вторая... А как он любил твою сестру! И продолжает любить. Хотя ничего не говорит об этом. И если Самира пошла в твою сестру, то Амим целиком в моего брата.
Латиффа молчаливо соглашалась с мужем. Она очень переживала за сына.
А тому и впрямь жилось нелегко. Погруженный в себя, в свои мысли, чувства и воспоминания, он не нашел, да и не искал себе друзей и приятелей. Знакомых у него было очень мало, в основном случайные. Общался Амим лишь с сестрой и ее мужем да с родителями. Правда, в последнее время очень привязался к тетке Назире, прямо-таки подружился с ней.
Назира, понимая, что ее личная судьба не сложилась и теперь уже, наверное, не сложится, решила посвятить свою жизнь целиком и полностью родным, в частности, племянникам. Сначала она стала преданно Помогать Кадиже и Дуде, потом Амиму. И осознала вдруг, что нашла себя, что ей стало жить легче и радостнее, когда, как ни парадоксально, беды, боли и проблемы юных сделались ей близки, словно свои собственные. Она крепко привязалась к ним, начала жить их надеждами, успехами и тревогами — их, а не своими, — появился совсем иной смысл жизни, и сама жизнь обрела другие, насыщенные краски, пре-вратилась в новую, незнаемую раньше, увлекательную, глубокую, яркую.
Когда Рания бросила Саида, Назира помчалась спасать брата и помогать ему. Однако моментально выяснилось, что тот, к горькому разочарованию Назиры, не слишком жаждал этой помощи и не мечтал о ней. Целыми днями он пропадал на работе, возвращаясь домой поздно ночью. И Назира быстро заскучала одна — разговоры со служанками ее не устраивали — и перебралась к Мохаммеду. Латиффа встретила ее сдержанно, но в ссоры уже больше не ввязывалась — поумнела.
Затем появилась Кадижа. После долгожданного возвращения в Рио она прилипла к тетке надолго и всерьез. Кадижа часто прибегала в дом Мохаммеда, где жила теперь Назира, и уволакивала ее с собой — погулять, побродить по городу и посекретничать. Нередко за Кадижей увязывался и Дуда, часто таскавшийся за ней хвостом. Тогда секреты становились уже иными, но все равно тетка была нужна, просто необходима Кадиже и ее любимому. Вслед за ними потянулся к Назире и Амим. Произошло это совершенно случайно, хотя Назира давно ждала этого события, поторапливала его в душе и была настроена на него заранее.
В то утро они остались дома одни. Мохаммед, как всегда ушел в свой магазин, Латиффа удалилась по домашним делам вместе со служанкой, а у Амима разболелась голова, и он непошел на учебу. Мать дала ему таблетку, заставила прилечь, задернула в комнате шторы и пообещала скоро вернуться. Амим лежал тихо, почти неподвижно, и грустил, глядя в потолок. Неслышно вплыла Назира и присела рядом на стул.
— Ну как твоя голова?
— Голова-то почти прошла, — пробормотал Амим.
— А что не прошло? Ты о ней, о той самой? — проницательно спросила догадливая Назира.
— Тетя, скажи, почему люди любят и не любят друг друга? — внезапно спросил Амим.
Назира усмехнулась.
— Знаешь, это крайне сложный вопрос... Я вот дожила до стольких лет — не будем уточнять, до скольких именно, это скучно и печально, — но до сих пор не представляю, как тебе ответить. И вряд ли кто-нибудь, даже поумнее и постарше меня, сумеет ответить тебе на этот вопрос. Может, только дядя Али. Спроси его об этом. А я попробую рассказать тебе то, что знаю по поводу этой пресловутой любви и нелюбви.
Назира помолчала, настраиваясь на нужный лад. Амим по-прежнему не отрывал сумрачного взгляда от потолка — что он там нашел? — но явно приготовился внимательно слушать тетку.
— Я думаю, что мир так устроен: — не всякий умеет любить, но каждый способен ненавидеть. Уж не знаю, почему у нас так все неправильно. Наверное, люди сами постарались, больше некому. Ведь любить сложно, трудно, непросто — нужно закрывать глаза на все недостатки того, кого любишь, а они, эти недостатки, конечно, есть у всех. И так и лезут в глаза. В конце концов, получается так, что любящие начинают видеть именно эти недостатки, сосредоточиваются исключительно на них, и любовь быстро проходит, прямо-таки исчезает, высыхает, как капли дождя под нашим жарким марокканским солнцем. А ненависть и раздражение остаются. Это беда! Наша неприязнь к людям оказывается постоянной, неизменной. Разве так учил Аллах себя вести? Разве это Его заветы? Конечно, нет. А чьи? Ой, даже не хочу говорить, откуда это все идет! Но люди стали ленивы, равнодушны, не хотят изменяться, потому что это трудно.
— Сколько раз уже я слышал, что мир стал хуже, а не лучше, — пробурчал Амим. — Тогда как нам жить в этом ухудшившемся мире? И вообще, почему так происходит? А может, это вам только кажется?