Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

— Он мой сын.

— Он ребенок, который вчера просил меня не возвращаться туда, где мне больно.

Максим застыл.

Попала. Не специально. Просто правда вылетела раньше, чем я успела подумать, надо ли это говорить. Судя по лицу Максима, не надо было. Или наоборот — очень надо.

— Он так сказал? — спросил он.

Я взялась за ручку чемодана.

— Да.

— Ты настроила его.

— Максим, детям иногда достаточно увидеть правду. Настраивать не приходится.

Он отвернулся к окну.

И впервые за вечер я увидела не злость. Что-то другое. Боль? Возможно. Но я уже так устала разбирать его оттенки, что решила не заниматься внутренней реставрацией чужой совести. У меня своя жизнь на полу валяется, надо ее как-то собирать.

— Завтра после школы он будет у моей мамы, — сказала я. — Если хочешь поговорить с ним, сначала напиши мне. Без внезапных приездов, без юристов, без твоей матери.

— Моя мать имеет право видеть внуков.

— Когда перестанет называть их мать никому не нужной женщиной с двумя детьми, обсудим.

Татьяны Борисовны, к счастью, рядом не было. Иначе в прихожей пришлось бы открывать второй фронт, а у меня уже не хватало боеприпасов. Остались только усталость, зеленый костюм и одно платье, слишком яркое для бывшей версии меня.

Мы ушли.

На этот раз без драмы на лестничной площадке. Без соседей, полиции, ночного такси и Сониного зайца. Просто две женщины, чемодан и дверь, которая закрылась за моей спиной тихо. И всё равно этот тихий щелчок прозвучал так, будто кто-то поставил точку.

Не финальную, конечно. Максим бы с такой наглостью не согласился. Он вообще любил знаки препинания, которые можно контролировать. Но точку в этой квартире — да.

Утро первого рабочего дня началось с того, что Соня пролила компот на мой единственный более-менее приличный белый топ.

Не просто капнула. Нет. Моя дочь подошла к делу масштабно, с душой, как художник к холсту. Топ, который я приготовила под зеленый жакет, теперь украшало розовое пятно в районе груди. Очень концептуально. Назвать можно «Женщина в разводе. Компот. Начало».

— Мамочка, я случайно, — Соня смотрела на меня так несчастно, что ругаться было невозможно.

Я закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на часы. Семь сорок. Через час мне надо быть у HR. До метро идти пятнадцать минут. Волосы еще не уложены. Лицо еще не нарисовано. Топ умер смертью храбрых.

— Ничего, зайка, — сказала я голосом женщины, которая внутренне уже сделала три круга по потолку. — Бывает.

— Он отстирается?

— Конечно.

Вру. Не уверена. Но утро первого рабочего дня — не лучшее время объяснять ребенку, что компот иногда сильнее надежды.

Мама молча достала из шкафа светлую блузку.

— Надевай.

— Это твоя.

— И что?

— Мам, она с рюшами.

— Рюши еще никого не убили.

— На работе могут передумать.

— Не передумают. Застегнешь жакет, никто не увидит.

Я надела. Рюши действительно спрятались под жакетом, но я знала, что они там. Это как маленький позорный секрет на груди. Впрочем, после последних двух дней рюши уже не тянули на позор. Так, мелкое административное нарушение.

Даня за завтраком торжественно сообщил:

— Мам, если ты теперь работаешь, значит, мы богатые?

Я чуть не подавилась чаем.

— Нет.

— А когда будем богатые?

— Когда я перестану бояться цен в магазине.

— Это долго?

— Надеюсь, не до твоей пенсии.

Он задумчиво кивнул.

— Я могу экономить.

Сердце сжалось.

Вот зачем дети так делают? Только ты думаешь, что держишься, как вдруг восьмилетний сын предлагает экономить, и ты снова хочешь пойти на кухню, уткнуться лицом в полотенце и беззвучно выть. Но нельзя. У нас утро, школа, сад, работа, блузка с рюшами и новая фамилия на пропуске.

— Ты должен учиться, есть, гулять и быть ребенком, — сказала я. — Экономить буду я.

— А я могу не просить новый набор лего.

— Попросишь. Но не сегодня.

— Ладно. Сегодня я скромный.

Мама фыркнула.

— Запишем в семейные достижения.

На работу я приехала в восемь тридцать восемь. Да, я засекала. Потому что впервые за десять лет от меня зависело не только «успеем ли мы в школу до звонка», но и моя собственная пунктуальность. Я стояла перед зданием «Власов Групп», смотрела на стеклянные двери и пыталась убедить себя, что я не случайно сюда попала. Меня взяли. На испытательный срок, но взяли. У меня будет пропуск. Рабочее место. Зарплата. Начальник с карими глазами и способностью одной фразой заставить взрослую женщину менять все пароли.

Очень нормальная мотивация. Почти карьерный рост.

На ресепшене меня встретила та же идеальная девушка. Сегодня она, кажется, была еще идеальнее. Может, на ресепшене у них стоял невидимый фильтр, который делал сотрудников свежими и гладкими, а я опять не туда встала.

— Доброе утро. Вы Алина Викторовна Кравцова? — спросила она.

И вот это было странно.

Кравцова.

Услышать свою девичью фамилию от чужого человека в красивом офисе оказалось почти больно. Как будто кто-то позвал ту меня, которая давно не выходила на связь. И она где-то внутри осторожно подняла голову: «Да? Меня еще помнят?»

— Да, — сказала я. — Это я.

Мне выдали временный пропуск. На нем было написано: Кравцова Алина Викторовна.

Я провела пальцем по пластиковому бейджу.

Глупо, конечно. Просто пропуск. Не паспорт, не решение суда, не новая жизнь в подарочной упаковке. Но мне вдруг захотелось положить его в рамочку. Или хотя бы не потерять в первый день, что для меня сейчас уже считалось бы успехом.

Марина из HR провела меня к рабочему месту. Оказалось, я буду сидеть недалеко от кабинета Власова, в зоне помощников и координаторов. Стол, компьютер, телефон, органайзер, блокнот, ручки, папки, доступы. Всё такое рабочее, серьезное, будто кто-то действительно верил, что я сейчас сяду и стану полезной. Оптимисты.