Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

ком. Еще минуту назад я была почти взрослой работающей женщиной, которая пережила первый день, получила замечание за лишнюю воду в заметках и даже приложила пропуск правильной стороной. А теперь у входа в офис стоял мой муж, и я мгновенно снова стала той самой Алиной: виноватой заранее, напряженной заранее, готовой оправдываться за всё, включая то, что рядом со мной оказался мужчина.

— Максим, что ты здесь делаешь?

Он не ответил сразу. Медленно перевел взгляд на Кирилла Сергеевича.

Ну конечно.

В первую очередь не на меня. Не на мое лицо, не на то, как я устала, не на то, что он написал нашему сыну гадость про тайком забрать от мамы. А на мужчину рядом. Собственнический радар Максима, оказывается, работал прекрасно. Жаль, отцовский и супружеский иногда уходили в отпуск.

— Решил встретить жену после первого рабочего дня, — произнес он.

Жену.

Вот не было у меня в руках ничего тяжелого, и хорошо. Потому что фраза прямо просилась быть украшенной предметом интерьера. Например, вазой. Или кирпичом. Но у входа в дорогой офис ваз не было, кирпичи тоже не валялись. Приличное место. Никаких удобств для эмоционально нестабильных разводящихся женщин.

— Не надо меня встречать.

— Почему? — он сделал несколько шагов к нам. — У тебя теперь новый сопровождающий?

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло.

Не от вины. От злости и унижения. И еще от того, что Кирилл Сергеевич стоял рядом и всё это слышал. Мой первый рабочий день закончился тем, что мой муж устроил сцену у офиса начальнику. Просто прекрасно. Если завтра меня не уволят, я начну верить в чудеса. Или в то, что у Власова действительно железные нервы. Хотя, скорее всего, второе.

— Это мой начальник, — сказала я.

Максим усмехнулся.

— Быстро.

Вот теперь захотелось его ударить.

Не метафорически. Не мысленно. А очень конкретно, ладонью по этой красивой, ухоженной, самодовольной физиономии, которая еще вчера целовала любовницу, а сегодня решила, что имеет право намекать на меня. На меня. На женщину, которая за десять лет брака даже в мыслях ни разу не позволила себе ничего лишнего, потому что семья, дети, муж, верность, порядочность и весь этот прекрасный набор, который почему-то обязателен только для одной стороны.

Я сделала вдох.

Потом второй.

Мама бы мной гордилась. Или не гордилась, если бы слышала, какие слова я сейчас не произнесла.

— Следите за формулировками, — сказал Кирилл Сергеевич.

Тихо.

Без повышения голоса.

Но почему-то воздух стал холоднее.

Максим посмотрел на него уже внимательнее. До этого в его взгляде было презрение. Мол, очередной офисный хлыщ, который оказался рядом с чужой женой. Теперь презрение стало осторожнее. Мужчины вообще странные. Они могут не слышать жену годами, но отлично улавливают тон другого мужчины, когда тот не просит, а предупреждает.

— Простите, не представились, — сказал Максим. — Максим Белов. Муж Алины.

— Кирилл Власов.

Они не пожали руки.

И слава богу. Потому что если бы они начали еще и руками мериться, я бы точно умерла прямо на ступенях от стыда. Причина смерти: муж, начальник и слишком первый рабочий день.

— Власов, — повторил Максим. — Значит, тот самый.

— Тот самый — это который дал мне работу, — сказала я. — Не ищи там того, чего нет.

— А я пока ничего не ищу.

Врет. Ищет. Он уже глазами перерыл всё: расстояние между мной и Кириллом, выражение моего лица, его спокойствие, мой бейдж, машину, ступени, воздух. Сейчас бы еще сумку мою проверил, не лежит ли там доказательство морального падения в виде чужой визитки.

— Ты написал Дане, — сказала я.

Улыбка Максима стала тоньше.

— Я написал своему сыну.

— Ты предложил ему уехать с тобой тайком.

— Я предложил ему вернуться домой, если ему плохо.

— Он ребенок. Ты не имеешь права втягивать его в наши разборки.

— Наши? — он склонил голову. — Алина, это ты устроила разборки. Я пытаюсь общаться с детьми.

— Через тайком?

— Потому что ты не даешь нормально.

Я даже рассмеялась. Коротко, нервно, почти некрасиво.

— Нормально — это приехать с юристом к маминой калитке и пытаться увезти Соню?

Взгляд Максима дернулся к Кириллу.

Вот оно. Ему не понравилось, что я сказала это при начальнике. Видимо, изменять можно публично, угрожать можно письменно, а вот озвучивать факты при посторонних — это уже низкий удар. Неэтично. Нарушение семейного устава.

— Не выноси грязь, — тихо сказал он.

Грязь.

Какая знакомая формулировка. Грязь — это не то, что он сделал. Грязь — это когда я перестала прикрывать.

— Она уже вынесена. Ты сам поставил ее у ресторана.

Его лицо потемнело.

Кирилл Сергеевич молчал. И вот это молчание было странным. Не безразличным. Нет. Я боковым зрением видела, что он смотрит на Максима очень внимательно. Так хищник, наверное, смотрит на другого хищника, который зачем-то зашел на чужую территорию и теперь пытается сделать вид, что всё под контролем.

— Алина, садись в машину, — сказал Максим.

Я моргнула.

Вот просто. Садись в машину.

Как будто я вещь, которую забыли у офиса. Как будто мы не расстались. Как будто не было собеседования, первого рабочего дня, девичьей фамилии на пропуске, сообщений Дане, угроз детьми. Как будто сейчас я должна послушно спуститься по ступеням, сесть рядом, позволить ему отвезти меня к маме или не к маме, а потом еще благодарить, что он соизволил.

— Нет.

— Нам надо поговорить.

— Пиши.

— Не смешно.

— А я не шучу.

Он шагнул ближе.

— Садись в машину, Алина.

И вот тут Кирилл Сергеевич сделал один шаг.

Всего один.

Не закрыл меня собой, не устроил рыцарский спектакль, не схватил Максима за грудки, за что я была ему отдельно благодарна. Просто встал чуть ближе, так что между нами и Максимом появилась граница. Не стена.