Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Машина Кирилла Сергеевича оказалась темной, дорогой и такой чистой внутри, что мне стало неудобно садиться. Не потому что я была грязная. Хотя после рабочего дня и нервов ощущала себя так, будто меня морально катали по асфальту. Просто его машина выглядела как место, где люди не едят детское печенье, не забывают влажные салфетки и не находят через месяц под сиденьем засохший кусочек яблока.

— Садитесь, — сказал Власов, открывая пассажирскую дверь.

Я села аккуратно. Слишком аккуратно. Как в музейный экспонат. Сумку поставила на колени, потому что на пол такой машины ставить сумку с детскими колготками и жизненным хаосом казалось преступлением.

Кирилл сел за руль.

Некоторое время мы молчали.

Машина выехала с парковки. В зеркале я увидела внедорожник Максима. Он стоял на месте. Пока. Но я почему-то была уверена: это не конец. Максим не из тех, кто отступает, если решил, что у него забирают собственность. А я, похоже, до сих пор числилась в его внутреннем реестре имущества, просто теперь с пометкой «дефектная, требует возврата в прежнее состояние».

— Он всегда так разговаривает? — спросил Власов.

Я повернула голову.

— Как?

— С вами.

Простой вопрос.

А я зависла.

Как он разговаривает? Да нормально вроде. То есть нет, не нормально. Но когда годами живешь внутри чего-то, оно перестает казаться странным. Рыба же не ходит по аквариуму с табличкой «внимание, вода». Она просто плавает. Вот и я плавала.

— Не знаю, — сказала честно. — Наверное.

— Плохой ответ.

— Зато честный.

Он кивнул.

— Это лучше.

Мы снова помолчали.

В машине пахло кожей, легким парфюмом и чем-то холодным, дорогим. Не как у Максима. У Максима запах всегда был яркий, уверенный, напоказ. У Кирилла — сдержанный. Такой, что замечаешь не сразу, а потом почему-то трудно перестать замечать.

Господи, Алина.

Ты в машине начальника, потому что муж устроил сцену у офиса. Не надо анализировать запах. Вот совсем не надо. Отложим пробуждение женского начала хотя бы до официального развода, желательно до окончания испытательного срока. И вообще, начальник. Опасный. С таким надо исключительно про документы, сводки и сроки жирным.

— Спасибо, — сказала я, чтобы отвлечься от собственных идиотских мыслей.

— Вы уже благодарили.

— Я часто извиняюсь и благодарю. Видимо, скоро попадет в личное дело.

— Если будет мешать работе — попадет.

Я не удержалась и усмехнулась.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Мотивирующий. С оттенком угрозы.

Он посмотрел на дорогу, и мне показалось, что он почти улыбнулся.

— Обычно хуже.

— Светлана предупреждала.

— Значит, Светлана сегодня добрая.

Я улыбнулась. Немного. Осторожно. И вдруг поняла, что впервые за весь день улыбаюсь не потому, что надо успокоить детей, маму, себя или не выглядеть сломанной. Просто так. На секунду. От дурацкого обмена фразами с человеком, который вообще-то не обязан был меня спасать от мужа у офиса.

— Куда ехать? — спросил он.

Я назвала адрес.

Он забил его в навигатор.

И тут мой телефон завибрировал.

Я напряглась. Даже плечи поднялись.

Власов заметил.

— Не обязательно читать сразу.

— У меня дети.

— Тогда читайте.

Я достала телефон.

Сообщение от Максима.

«Красиво. Уже катаешься с ним? А детям что скажешь?»

Следом еще одно.

«Не забудь: пока ты моя жена».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри опять поднимается тошнота. Вот как он это делает? Несколько слов — и я снова будто грязная. Будто виноватая. Будто мне надо оправдываться, что я села в машину к начальнику после того, как он сам устроил сцену.

Власов не смотрел на телефон. На дорогу. Но спросил:

— Он?

— Да.

— Сохраните.

— Уже.

— И не отвечайте.

— Я знаю.

— Знать и делать — разные вещи.

Я вздохнула.

— Вы со всеми сотрудниками такой строгий?

— Нет.

— Повезло мне.

— Вам сейчас нужен не мягкий человек.

Я посмотрела на него.

— А какой?

— Тот, кто не будет жалеть вас вместо того, чтобы помочь держаться.

У меня вдруг защипало глаза.

Вот не надо было. Лучше бы он сказал что-нибудь резкое. Про отчеты. Про то, что личное за дверью. Про слабых сотрудников. С этим я бы справилась. А так вдруг оказалось, что где-то внутри я очень устала. Устала держаться, устала не плакать, устала быть то истеричкой, то матерью, то сотрудником, то женой, то будущей бывшей, то женщиной с девичьей фамилией на пропуске.

— Я не знаю, сколько еще смогу держаться, — сказала я тихо.

Он не ответил сразу.

Машина остановилась на светофоре. Красный свет лег на его лицо, сделал черты резче. Хищнее. И я вдруг вспомнила обложку той жизни, где мужчина в черной футболке смотрит так, будто может разрушить или защитить одним решением. Только это была не обложка. Это была машина, вечер, мои трясущиеся пальцы и слишком реальный мужчина рядом.

— Не надо держаться всегда, — сказал он. — Достаточно держаться, когда это важно.

— А когда не важно?

— Тогда можно выдохнуть.

Я сглотнула.

— У меня плохо получается.

— Научитесь.

Светофор переключился.

Мы поехали дальше.

И вот эта короткая фраза — «научитесь» — почему-то прозвучала не как приказ, а как уверенность. Не «может быть». Не «если сможете». А так, будто он уже решил: научусь. Странный человек. Берет на работу проблемную женщину, везет домой после сцены с мужем, читает ей мини-лекцию по выживанию и не спрашивает ничего лишнего.

Очень опасный.

У маминого дома он остановил машину у калитки.

Я увидела свет в окне и сразу стало легче. Там дети. Мама. Пирог Сони со свадьбой