Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

Амим не опустился до ответа, только недовольно покосился на сестру, сурово сдвинул брови и отвернулся.

— Я не понимаю, что тебе делать в Фесе? Зачем тебе проводить там каникулы? — вторила Самире не менее удивленная мать. — Отец обещал отправить тебя на месяц в Италию или Испанию. Хочешь, поезжай еще куда-нибудь, отдохни.

— Нет, я не хочу в Италию, — упрямо набычился Амим. — Хочу в Фес! В конце концов, это мой родной город!

— Да ты его даже плохо помнишь! — всплеснула руками Латиффа.

— Вот поеду и вспомню!

Амим был настойчив, как никогда, и проявлял невиданное доселе упрямство. Родители недоумевали.

— Ладно, оставьте его в покое! Мы полетим в Фес вместе! — пришла на помощь племяннику Назира. — Пусть мальчик поглядит на город, раз уж так ему хочется. А надоест — вернется. И еще успеет в эту вашу Испанию. Мы с ним навестим Али и Зорайде, правда? — И Назира ободряюще глянула на Амима.

Тот сразу повеселел.

— Конечно. И Сумайю.

— А ты помнишь ее? — хором воскликнули изумленные мать и тетка.

— Немножко, — застенчиво отозвался Амим.

Память хранила черты той резвой темноволосой жизнерадостной девочки, племянницы дяди Абдула. Размытые, стертые временем черты... Но почему-то именно они все же хранились в памяти Амима. И это не могло быть случайностью.

— Полоумный! — охарактеризовала брата резкая и острая на язык Самира, узнав, что переубедить его и даже соблазнить Испанией не удалось. — Дался ему этот Фес! Туг что-то нечисто!

Латиффа, и сама подозревающая неладное, забеспокоилась сильнее.

— А что ты предполагаешь? — спросила она дочь.

Та дернула плечами:

— Да что тут предполагать? Ясно, что этот обезумевший от любви юноша что-то задумал.

— Что? — закричала Латиффа, в волнении теребя ворот своего платья.

— Ну откуда я знаю, мама? — отозвалась Самира. — Но что-то уж точно, ты сама видишь.

Вечером встревоженная Латиффа бросилась к мужу, едва тот переступил порог дома, и взволно-ванно закричала:

— Ты не должен разрешать ему лететь в Фес! Нужно запретить ему эти глупости! Это какая-то блажь! Мне кажется, он задумал что-то нехорошее!

— Успокойся! — ласково сказал Мохаммед. Несмотря на долгие годы брака и всевозможные семейные сложности, он по-прежнему любил преданную ему и дому Латиффу. — Не стоит так нервничать из-за пустяков. Почему тебе кажется, что Амим задумал нехорошее?

— Не знаю, — растерянно ответила жена. — Просто кажется — и все... Ничего объяснить я не могу.

— Ну тогда я не вижу причин для волнения, — заявил Мохаммед. — Ты напрасно так паникуешь. Мальчик хочет отдохнуть — и ничего больше. Почему бы ему не сделать это в своем родном городе? Я даже начал его по-настоящему уважать, когда он высказал такое похвальное, на мой взгляд, желание. Каждый человек должен любить и знать свою родину. Это обязательно.

Латиффа не могла не согласиться с мужем. Однако сердце ее все равно оставалось не на месте, что-то мучило и тревожило ее непрерывно.

— Перестань, наконец, — попросила ее Назира. — Ты сама уже вся испсиховалась и заставила трястись от страха вместе с тобой весь дом. К чему все эти ужасы? Ты всегда была чересчур нервная. Была и осталась.

Латиффа горько вздохнула, молчаливо признав правоту золовки, и смирилась с судьбой, решив полностью положиться на волю Аллаха. Он сам рассудит и охранит ее сына и всю ее семью от беды. Так всегда говорил дядя Али.

Амим тем временем, не обращая внимания на эти, неизвестно откуда взявшиеся страхи и ужасы, понапридуманные матерью, собирался в дорогу. Он сам тоже, как и мать, не мог объяснить, почему так упорно рвется в Фес. Но родилось вдруг странное, какое-то непонятное никому, и ему самому в первую очередь, желание, смутное и неопределенное, но настойчивое, заставляющее Амима действовать, толкающее его на родину, почти совсем забытую, притаившуюся где-то в дальних уголках памяти. И это неожиданное желание было намного сильнее его. Оно понуждало следовать ему, не задумываясь и ничего не анализируя. Просто действовать, а там будет видно. И Амим с великой радостью, очень охотно подчинился ему.

Он по-прежнему думал о Карле. Думал чаще, чем хотелось ему и всем его родным. Видеться с Карлой он уже перестал — совершенно бесполезно! И звонить бросил. Но сердце пока еще помнило ее не просто так, по привычке, по старой памяти, которая живет долго, а иногда и вечно. Память его сердца была острой и болезненной, как плохо заживающая рана или саднящий порез.

Амим прекрасно понимал, что любовь далеко не всегда — удовольствие и радость. К сожалению, она нередко превращается в непрестанную муку, страдание, неутихающую боль. Да и вообще, почему девушка непременно должна ответить на любовь? Она ведь не просила тебя в нее влюбляться, не ждала от этого, так нечего и ждать от нее ответного чувства. Это неразумно.

Но такой горький опыт жизни Амим получил, лишь пройдя через нелегкие для него испытания. Испытания любовью. Они всегда тяжелы, особенно для юных, для тех, кто только начинает жизнь. 

И тут вдруг возник нежданный дядя Саид. Назира, напомнив ему о страдающем несчастном племяннике, конечно, преследовала далеко идущие цели. Прежде всего, она рассчитывала на возрождение самого брата. Но тот долго не появлялся в доме Мохаммеда и не звонил. И Назира, погрустив и позлившись, махнула на него рукой: пусть живет, как хочет. Саида уже не переделать. Она окончательно смирилась с ситуацией — все в воле Аллаха! — но брат внезапно приехал вечером без звонка.

Латиффа искренне обрадовалась, увидев его.

— Как давно ты не приезжал к нам! — воскликнула она. — Мы тебя не видели сотню лет! А как будет рад Мохаммед твоему приходу!

— А он еще не вернулся из магазина? — спросил, усаживаясь, Саид.

— Нет, он так рано почти никогда не возвращается. Сейчас я попрошу дать тебе поесть и напою чаем. Что ты хочешь?

Саид махнул рукой:

— Да не суетись! Мне ничего не нужно. Хотя зеленый чай не помешал бы... А где Амим?

Вплыла очень довольная, прямо-таки сияющая Назира. Наконец-то ее план начал осуществляться!

— Как твои дела? — справилась она.

— Отлично! — весело объявил брат.

— Отлично? — Назира сначала не поверила своим ушам, но умиротворенный