Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

Леонард Маркони осторожно, двумя пальцами взял первый лист контракта и внимательно прочел пункт за пунктом. Временами на его губах появлялась хитрая улыбка. Адвокат ему отвечал точно такой же улыбкой, и они понимали друг друга даже без слов, словно Леонард Маркони говорил: «Экий вы пройдоха, мэтр!», а сеньор Берлускони отвечал ему: «Без этого никак нельзя, сеньор, профессия обязывает, да и вы сам не подарок».

Наконец, последний лист был дочитан, и сеньор Маркони широко улыбнулся, показывая, что в общем-то согласен с договором. Но душа бизнесмена не позволяла ему согласиться со всеми пунктами, не поторговавшись. И мэтр Берлускони был готов к этому.

— Вас что-нибудь не устраивает, сеньор? — вкрадчивым голосом поинтересовался он, подвигая к себе листы контракта.

Рука Леонарда Маркони остановила это движение. Но переворачивать листы и заглядывать в контракт он не стал. Маркони назвал пункты по памяти.

— Больше всего меня умиляет пункт, — рассмеялся бизнесмен, — в котором вы оговариваете вариант уплаты неустойки, если я окажусь импотентом.

— Я должен был, сеньор, предусмотреть самую невероятную возможность. И если этим оскорбил вас, то давайте сделаем формулировку более обтекаемой.

— Нет-нет, она вполне меня устраивает и к тому же я смогу посмешить друзей, рассказав им о вашей предусмотрительности.

— Надеюсь, при этом вы назовете мое имя? — льстиво заглядывая в глаза сеньору Маркони, попросил мэтр.

А тот в свою очередь предложил:

— Я конечно же, не знаю, на какие проценты вы согласились работать на сеньора Давила.

— Что вы, что вы, мы давние друзья.

— Я надеюсь, вы работаете не бескорыстно, — хитро улыбнулся миллионер.

— Конечно, не бескорыстно,— признался адвокат.

— А что будет, если я, мэтр, предложу вам работать на меня? Ведь судя по составленному контракту, вы довольно изощренный адвокат.

От этих слов лицо мэтра Берлускони расплылось в самой признательной улыбке, еще немного, и мэтр просиял бы.

Рука Леонарда Маркони, вооруженная шикарным вечным пером, не спеша потянулась к контракту. Андреа Давила не выдержал, сорвался со своего места и пулей вылетел из номера.

— Нервы, — пожал плечами мэтр Берлускони, всем своим видом показывая, что с ним такого бы, конечно, никогда не произошло.

Авторучка оставила размашистую подпись, и Леонардо Маркони откинулся на спинку кресла.

— Ну что, дело сделано, — улыбнулся он, — так вы не забудете о моем предложении поработать и на меня?

— Конечно, это немного не в моих правилах, не закончив одного дела, браться за следующее, к тому же, с оппонентом моего клиента, но ситуация, согласитесь, сеньор Маркони, из ряда вон выходящая. Такой человек, как вы...

— Не надо, я это слышу по десять раз на день, — Леонард поднял руку, останавливая поток красноречия метра Берлускони. — Мне кажется, — сказал Леонард, — нам пора выйти и собственно заняться делом. Ваша роль» мне кажется» закончена.

Но мэтру Берлускони не хотелось оставаться в стороне в столь ответственный момент. Он подхватил кожаную папку, хранящую драгоценный документ, и вслед за сеньором Маркони покинул номер.

В гостиной их приход был встречен молчанием. Эдера стояла, забившись в угол, самый темный и далекий от двери. Ей хотелось, чтобы в этот момент ее никто не видел, никто к ней не обращался ни с какими речами. Андреа стоял подле нее, опустив руки. Весь его вид выражал бессилие. Но в то же время его глаза светились каким-то странным огнем, и Эдера чувствовала, что в этот момент ненавидит своего мужа, хоть сама и уговорила его на этот отчаянный поступок. Разрастись презрению к мужу не давала и гадливость к самой себе. И в тоже время щемящая жалость наполняла душу Эдеры, она испытывала себя почему-то бесправной и несправедливо обиженной, хоть ее и никто не принуждал совать голову в петлю.

«Но как он мог? — подумала женщина. — Как он мог на такое согласиться?»

Но тут же женщина остановила себя.

«Но как могла согласиться я? Неужели, в самом деле, в мире не существует вещей, которые не продаются?» — она окинула взглядом гостиную, полную роскоши и дорогих вещей.

Все здесь было куплено за деньги, и она стала одной из этих разукрашенных вещей, сопровождавших, окружавших миллионера Маркони, который, похоже, мог позволить себе все — даже погасить звезды на ночном небе.

Немного трогательная улыбка появилась на губах Леонарда Маркони. В ней была и жалость, и в то же время чувство собственного превосходства по отношению к людям, притаившимся в углу гостиной.

— Итак, господа, сделка совершена. Может быть, вы хотите еще раз просмотреть контракт?

— Нет, — качнула головой Эдера.

А Андреа сжал кулаки и его суставы побелели. Это не ускользнуло от цепкого взгляда Антонио Сартра, но на это движение он ответил всего лишь легким пожатием плеч.

— Завтра утром деньги будут переведены на ваш счет в казино. Если вы хотите предложить какой-то конкретный банк, то я согласен.

— Нет, все нормально,— растерянно ответил Андреа.

Леонард Маркони обернулся и встретился взглядом с сияющим мэтром Берлускони. Адвокат хотел что-то сказать, его распирала гордость. Ему казалось, нужно устроить какой-то отчаянный, великолепный праздник по поводу столь удачной сделки.

Но по лицу Маркони он сразу же понял — праздника не будет.

— По-моему, вам следует удалиться, — холодно произнес миллионер и эти негромкие слова, произнесенные самым обычным тоном, прозвучали как приказ, которого нельзя ослушаться.

Мэтр еще не сообразил, что он делает, но ноги уже понесли его к выходу.

Андреа нерешительно двинулся навстречу миллионеру, но путь ему преградил Антонио Сартр.

— Дружище, не следует волноваться, — он обнял Андреа Давила за плечи и мягко подвел к двери, только что закрывшейся за мэтром Берлускони.

Андреа оглянулся, чтобы встретиться взглядом с Эдерой. А та вскинула руку и помахала ему, словно стояла на борту корабля, отправляющегося в дальнее плавание.

— Вы расстаетесь не надолго, — рассмеялся Леонард Маркони немного грустным смехом,— и будьте уверены, сеньор Давила, что с вашей женой не случится ничего страшного.

И только тут Андреа понял, что самое страшное уже случилось, ведь он дал согласие продать Эдеру. И что бы он сейчас ни сделал — порвал контракт, отказался от денег, ничего уже не исправишь. Ему ничего не оставалось делать, как только сбросить со своего плеча руку Антонио Сартра и, не оглядываясь, выйти за дверь, где его поджидал счастливый мэтр Берлускони.

Джордано тут же бросился к своему