Ваша вина - Мерседес Рон

— Остановись, — прошептал он мне на ухо. — Ты сделаешь себе больно.

— Научи меня, — попросила я. Я задрожала от соприкосновения наших тел.

Я поискала его взгляд.

— Зачем? — спросил он.

— В этом нет необходимости, — просто ответил он.

— А я думаю, что есть, — сказала я, снова ударив по груше.

Я почувствовала что-то вроде рывка в пояснице, и Ник заметил мою гримасу боли.

— Блядь, Ноа, — с горечью произнес он.

— Научи меня, — настояла я.

Он подошел ко мне и встал так, чтобы груша оказалась между нами. Его серьезные глаза смотрели на меня в упор.

— Зачем? — спросил он. — Чтобы представлять моё лицо, когда будешь бить? — Он вернул мне мою же фразу, холодный как лед.

Я решила проигнорировать эту его суровость и ударила снова.

— Мне не нужна боксерская груша, чтобы представлять, как я выбиваю из тебя всю дурь, Ник. Я могу сделать это и без инвентаря.

В конце концов я добилась своего.

Ник рассмеялся, и моё сердце наполнилось гордостью.

Воздух стал таким тяжелым, что я была рада этому глотку кислорода.

— Иногда я забываю, насколько сильно в тебе развита мужская сторона, Веснушка.

— А я — насколько слабо развита твоя женская, — парировала я, показав пальцами, что она совсем крошечная.

— Бывает и хуже, — сказал он. Он кивком указал на мои ноги. — Неправильная стойка. Поставь левую ногу вперед, а правую назад, вот так.

Я сделала, как он сказал, и встала вполоборота к боксерской груше. Я довольно улыбнулась, видя, что он наконец-то решил меня поучить.

— Колени слегка согнуты, никогда не держи их прямыми, — объяснил он, подойдя сзади и нежно коснувшись моих ног под коленями.

Я почувствовала тепло его тела, и еще одна дрожь пробежала по моей спине.

Черт возьми. И почему эта ситуация так сильно меня заводила?

Он положил руки мне на бедра. Свои большие, сильные руки. Мужчина мог сделать так много вещей этими руками, этими пальцами.

— Когда наносишь удар, ты должна разворачивать бедра. Вот так, — он сымитировал движение. — Плечи и бедра — это единый блок, они двигаются вместе, — добавил он, переложив руки мне на плечи. Этот негодяй наклонился, чтобы вдохнуть мой аромат. Я почувствовала, как он коснулся носом моего уха, и едва не потеряла равновесие. — Важно, чтобы ты оставалась сосредоточенной, Веснушка. Иначе ты дашь преимущество противнику, а мы ведь не хотим, чтобы это случилось, верно?

«Какой самоуверенный», — подумала я, но заставила себя сосредоточиться.

— Одной рукой прикрываешь подбородок, а другой — челюсть. Всегда держи защиту, всегда концентрируйся на цели. — Он отстранился, и мне тут же стало не хватать тепла его тела. Он перешел на другую сторону и придержал грушу. — Когда бьешь, ты должна быть быстрой. Рука должна сразу же возвращаться в защитную позицию. Не толкай грушу. А, и когда бьешь — медленно вдыхай и выдыхай.

Я дождалась, пока он кивнет мне, и после этого нанесла удар.

Удар получился куда лучше, чем предыдущие попытки. Тогда я поняла, насколько важно контролировать собственное тело и свою силу.

Естественно, груша не сдвинулась ни на миллиметр, но я почувствовала себя сильной, могущественной.

— Мне не нравится этот блеск у тебя в глазах, милая, — сказал Ник, нахмурившись.

Я ответила на его взгляд, и на моих губах заиграла улыбка.

— Какой блеск? — спросила я, ударив снова.

— Тот самый, который появляется каждый раз, когда ты садишься в машину и жмешь на газ. Тот самый, что горит в твоих глазах каждый раз, когда мы играем в настольные игры или в бильярд.

— Я люблю соревноваться, — прокомментировала я, пожав плечами и самодовольно улыбнувшись.

— Да, я это прекрасно знаю. Но я не хочу представлять, как ты с кем-то дерешься. Это было бы воплощением моего самого страшного кошмара.

Я перестала смотреть на грушу, чтобы сосредоточиться на его словах.

— Если бы я когда-нибудь оказалась в беде, разве ты не предпочел бы, чтобы я умела за себя постоять?

Его взгляд помрачнел. Мне показалось, что небесно-голубой цвет его прекрасных глаз внезапно потемнел на пару тонов.

— Пока я жив, тебе никогда не придется ни с кем драться, Ноа.

Я опустила голову, вспоминая всё, через что нам пришлось пройти.

Казалось, он прочитал мои мысли.

— С тобой больше никогда не случится ничего подобного, — твердо заявил он.

— Ты не сможешь защитить меня от всего мира, Ник, — возразила я. Не знаю почему, но в тот момент мне вспомнилось то, что произошло несколько недель назад у нас дома. Выключенный свет, сосед, которому пришлось проверять, всё ли в порядке. Где был мой муж в тот момент?

Я ничего не рассказала Нику и не собиралась этого делать. Не хватало еще, чтобы он лишний раз начал беспокоиться о моей безопасности.

— Ты сомневаешься в моей способности защитить тебя и Энди? — спросил он.

Я была потрясена тем, с каким напором он это произнес. Блядь, неужели за этим угрожающим тоном скрывалась какая-то неуверенность? Он сожалел?

— Если и есть в мире хоть один человек, способный сделать всё возможное, чтобы защитить меня, так это ты, Ник, — ответила я, выходя из боевой стойки и глядя ему в глаза.

Казалось, он немного расслабился.

Он подошел ближе и помог мне снять перчатки.

Как только мои руки освободились, я обвила ими его шею, и он с жаром ответил на мои объятия.

Он крепко прижал меня к груди. Я и понятия не имела, насколько он был напуган, пока он не прошептал мне на ухо:

— Поклянись мне, что при любой проблеме, при малейшем сомнении в своей безопасности, ты позвонишь мне и приедешь сюда, ко мне. Поклянись мне, — настоял он.

Я немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Что тебя так пугает, Ник? В конце концов, это просто журналисты, — сказала я.

Я почувствовала, как по моей коже разливается тот самый страх, который, казалось, завладел им с тех пор, как он оказался в Нью-Йорке.

Он покачал головой и поцеловал меня в губы. Это меня немного отвлекло. Точнее, это меня сильно отвлекло.

Я тихонько ударилась спиной о стену позади меня.

Ник запустил руки под мою ночную сорочку и стянул её через голову. Я осталась абсолютно голой, если не считать розовых хлопковых трусиков.

Он снова меня поцеловал. Его язык властвовал в моем рту, его тело было прижато к моему — так близко, что я могла чувствовать каждую твердую часть его анатомии.

Я тяжело задышала, когда он