Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

странах, например, в Колумбии. В свое время пронырливый Нанду очень внимательно слушал все разговоры Педро с людьми, приходящими к нему в подвал. Конечно, Педро бы ему этого не позволил, но ушлый Нанду ловко прятался под окном так, что даже опытный Педро не сумел ни разу его обнаружить, хотя всегда все проверял и перепроверял, все сам внимательно осматривал и контролировал. Нанду ни разу не попался, и благодаря этому многое услышал и узнал, многое запомнил и намотал на ус. Несмотря на то, что он довольно давно и прочно сидел на наркотиках, Нанду пока еще не потерял память, и то, что он ее сохранил, удивляло даже его самого. Правда, наркотиками он старался не увлекаться, не переходить допустимых границ, пытался сдерживать себя, как мог. И это приносило свои результаты.

Подслушивание дало несомненный эффект. Теперь Нанду нагло являлся по запомненным и записанным когда-то адресам, произносил незнакомые имена, как пароли, которые действовали безотказно, и начинал работать. То есть активно внедряться в сеть американских наркодилеров.

Конечно, он мог и провалиться. И это всегда следовало учитывать. На такой нежелательный случай у Нанду был готов беспроигрышный, как ему казалось, вариант ответа в свое оправдание: его самого обманули, подставили, обвели вокруг пальца. Он ни в чем не виноват! Это все Педро и его друзья! Это такие негодяи и пройдохи!

Но пока Нанду все сходило с рук. Судьба благоволила к нему и хранила его от неудач. Нанду успешно и без большого труда замкнул на себе несколько каналов Педро и его приятелей и получил первые немалые деньги.

— Вот! — хвастливо сказал он Амине однажды вечером, гордо бросив на стол пачку долларов. — Положи в банк на свое имя!

Нанду умолчал, что на его имя в двух крупных банках Нью-Йорка были уже открыты счета с довольно внушительными суммами, и к нему там обращались весьма почтительно, как к выгодному вкладчику. Нанду такое обращение чрезвычайно льстило.

Являясь в банк, он каждый раз ликовал.

«Так и стелются передо мной, так и стелются, — удовлетворенно думал он. — Так и вьются вокруг... Вот что значит иметь много денег!»

Амина удивленно и радостно повертела в руках пачки долларов.

— Прилично... Откуда это? Ты начал работать?

Нанду самодовольно хмыкнул:

— А как же! Долг любого мужчины — обеспечивать семью!

«Мужчина! — с горечью подумала Амина. — Какой из тебя мужчина, дурачок? Я уж и забыла, какой ты в постели...»

Она тяжко страдала от своего женского одиночества при живом муже. Они даже обвенчались в церкви, и Амина приняла другую веру — католичество. Ей это ничего не стоило: она и в своей вере никогда не была особенно тверда.

Амина все чаще и чаще тоскливо вспоминала Мусу, его руки, его твердые и ласковые губы, его темный, непрозрачный, всегда изголодавшийся по женщине, выражающий жгучее желание взгляд. А этот... Пустое место, а не муж. Хотя вот деньги зарабатывать может. И немалые.

— А я тебе больше не понадоблюсь в качестве курьера? — вкрадчиво спросила она, стараясь не выдать своей заинтересованности. — Мои полеты совсем прекратились... — Амина, затаив дыхание, ждала ответа.

— Это очень может быть, — довольно хохотнул Нанду. — Вполне вероятно, что ты мне довольно скоро потребуешься именно в этом качестве. У тебя уже есть в этом деле немалый опыт.

— Марокко? — коротко выдохнула ликующая Амина.

— Угадала! — весело отозвался Нанду. — Этот твой... Как там его зовут?.. Который нам достался от Педро по наследству... Он, наверное, соскучился по тебе.

Нанду пошутил, но нечаянно угодил в самую точку. Амина как раз отчаянно надеялась на то, что Муса скучает без нее.

Лобату понимал, что в жизни его детей, так поздно им обретенных, найденных им совершенно случайно, далеко не все ладно. Но вмешиваться в их проблемы боялся. Во-первых, дети давно взрослые. Во-вторых, никто не любит советов. В-третьих, никто их не слушает, все все равно живут своим умом.

Но жизнь Педриньу и Моники ему нравилась все меньше и меньше с каждым днем. И Лобату начал нервничать.

Сын явно помрачнел, стал еще молчаливее — иногда просто слова клещами не вытянешь. Дочь, наоборот, подозрительно повеселела, начала без конца смеяться, шутить, острить, потеряла всякую серьезность и свойственную ей задумчивость, превратившись в ветреную кокетку и часто напоминая отцу легкомысленную юную девушку, не знающую о жизни еще практически ничего.

«Что происходит? — ломал себе голову озабоченный проблемами детей Лобату. — Они мне ничего не рассказывают, ничем не делятся. Все молчком да тишком... Но я ведь вижу, что дело плохо».

Объяснить самому себе эти интуитивные заключения Лобату не мог, да и не старался. Он был попросту уверен в своей правоте, хотя верить в плохое упрямо не хотел. И однажды, в конце концов, явился в дом Феррасов, пытаясь выяснить истину и подтвердить или опровергнуть свои наблюдения.

Навстречу выплыла очень довольная жизнью, собой и вообще всем на свете Иветти.

— Привет! Давно не заходил! — радостно пропела она. — Хорошо, что вспомнил наконец!

— Дела! — развел руками Лобату.

— Понятно! Значит, все идет нормально. Ты молодец. И выглядишь отлично. — Она с удовольствием окинула Лобату оценивающим одобрительным взглядом с ног до головы.

— Ты тоже ничего, — отозвался Лобату. — И за что старому Феррасу такая удивительная везуха? Прямо зависть берет! Ему несказанно повезло.

Иветти хихикнула.

— Я ему давно старательно это доказываю.

— Неужели это еще надо доказывать?

— Нуда, в том-то и дело! Львеночек до сих пор упрямо не желает поверить в свое счастье и в свою редкостную, просто неслыханную удачу. Найти меня! И не оценить этакой находки! — Иветти весело и чуточку насмешливо рассмеялась.

Лобату засмеялся в ответ. Ему всегда была приятна эта женщина, и он не понимал своего старого друга. Но таков уж характер Леонидаса, вечного брюзги и ворчуна. С ним ничего не поделаешь.

Иветти провела Лобату в гостиную, на ходу с удовольствием выкладывая все последние новости:

— У Львеночка какие-то очень большие успехи в фирме. Да я в этом почти не разбираюсь, только слышу и вижу, что дела идут в гору. А деньги — в дом! — Она игриво оглянулась на Лобату, ни на минуту не забывая своего основного излюбленного занятия — всех подряд пленять и очаровывать даже без всякой надобности, просто из любви