Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова
Дверь закрылась.
Я повернулась к калитке.
Кристина стояла белая. Пакет с подарками висел в руке уже не так уверенно.
— Я не хотела ее пугать, — сказала она.
— Но испугали.
— Я не знала…
— Вы много чего не знаете. Именно поэтому не приходите больше к моим детям.
— Алина…
— Нет. Послушайте меня внимательно. Вы можете встречаться с Максимом. Жить с ним. Выходить за него замуж, если после всего еще хотите, тут я даже спорить не буду. Но к моим детям без моего согласия вы не подходите. Не пишете им. Не передаете подарки. Не ждете у школы, у сада, у дома. Вы для них сейчас не новая реальность. Вы для них та тетя, которая целовала папу и от которой мама плакала. Хотите помочь? Исчезните из их поля зрения.
Кристина смотрела на меня. Глаза у нее блестели. То ли от злости, то ли от слез. Но мне было всё равно. Впервые за все время мне было действительно всё равно, что чувствует эта женщина. Потому что в доме за моей спиной была моя дочь, которая боится за своего плюшевого зайца.
И это всё меняло.
— Вы думаете только о себе, — сказала она вдруг.
Я даже не сразу поняла.
— Что?
— Вы злитесь, вам больно, и вы используете детей. Но Максим тоже их отец. И у него тоже есть право на счастье.
Право на счастье.
Сейчас бы кто-нибудь дал мне право на биту.
Но я глубоко вдохнула. Раз. Два. Три. Спокойно. Спокойно — не значит покорно. Спасибо, Елена Павловна, ваша фраза сегодня работала лучше успокоительного.
— У Максима было право не изменять. Он им не воспользовался.
— Вы не знаете, как он страдал.
Вот тут я устала.
Окончательно.
— Нет, Кристина. Я знаю, как он ел ужин, который я готовила. Как носил рубашки, которые я гладила. Как приходил домой к детям, которых я растила. Как говорил мне, что я запустила себя, хотя сам десять лет делал всё, чтобы я не вышла из дома дальше магазина и школы. Страдал он или нет — теперь не моя работа.
Она отвернулась.
На секунду.
А потом сказала тихо:
— Вы всё равно не сможете вычеркнуть меня из жизни детей.
Я похолодела.
— Почему?
Она подняла на меня глаза.
И вот теперь в них действительно были слезы. Или хорошо сыгранные слезы. Не знаю. Я уже перестала доверять красивым глазам. Слишком дорого обходится.
— Потому что у них будет брат или сестра.
Мир не рухнул.
Странно, да?
После таких фраз он, наверное, должен рухнуть. Обязательно. С треском, пылью, красивым замедлением, чтобы героиня стояла посреди обломков, а ветер развевал рыжие волосы. Но ничего не рухнуло. Мамин дом стоял. Калитка стояла. Кирилл Сергеевич стоял рядом. В окне горел свет. Где-то в доме мама, наверное, уговаривала Соню допить чай. А я просто смотрела на Кристину и чувствовала, как внутри становится очень тихо.
Слишком тихо.
— Что? — спросила я.
Она положила ладонь на живот.
Едва заметно.
Но я увидела.
— Я беременна, Алина. От Максима. И ваши дети скоро перестанут быть его единственной семьей.
Глава 12. Новая семья
Я смотрела на ее ладонь на животе.
Аккуратную такую ладонь. С красивым маникюром, тонкими пальцами и кольцом на среднем пальце. Не обручальным, конечно. Просто стильным. У таких женщин даже ладонь на животе выглядит как кадр из дорогой рекламы: мягкий свет, трепет, новая жизнь, мужчина влюблен, музыка нежная, где-то за кадром счастье машет платочком.
У меня в голове в этот момент музыки не было.
Там был какой-то глухой технический шум. Как у холодильника ночью, когда все спят, а он вдруг начинает тарахтеть, и ты лежишь в темноте, слушаешь и думаешь: ну вот, еще холодильник сдохнет, как раз вовремя.
— Беременна, — повторила я.
Очень умно. Очень содержательно. Почти как Максимово «черт» после того, как я сказала, что дети видели его с другой. Мы с ним, оказывается, за десять лет брака всё-таки стали похожи. В кризис оба выдаем короткие бессмысленные слова и смотрим, как жизнь спокойно добивает ногой.
Кристина кивнула.
— Да.
Мама за моей спиной тихо сказала:
— Господи.
Кирилл Сергеевич молчал.
Я почему-то именно его молчание чувствовала сильнее всего. Он стоял рядом, не вмешивался, но я знала, что он слышит каждое слово. Мой начальник. Человек, который утром дал мне работу, вечером отвез домой, а теперь стоял у маминой калитки и узнавал, что любовница моего мужа беременна.
Первый рабочий день, конечно, удался.
Можно было сразу в трудовую книжку записать: «Принята на должность помощника руководителя. Дополнительная нагрузка: семейный апокалипсис у забора».
— Максим знает? — спросила я.
Голос у меня был чужой. Ровный, сухой. Такой, каким, наверное, объявляют остановки в метро. Следующая станция — «Беременная любовница». Осторожно, двери закрываются, жизнь едет дальше без вашего согласия.
Кристина на секунду отвела взгляд.
Совсем на секунду.
Но я заметила.
После последних суток я вообще стала замечать слишком много. Раньше могла не замечать очевидного годами, а теперь видела всё: микродвижение губ, паузу, как человек смотрит в сторону, когда не хочет отвечать сразу. Поздравляю, Алина. Тебя предали, зато прокачалось наблюдение. Отличный бонус.
— Знает, — сказала она.
— Давно?
— Недавно.
— До того, как приехал к моей маме с юристом за Соней? Или после?
Она сжала пакет сильнее.
— Я не обязана перед вами отчитываться.
— А о моих детях говорить обязаны?
Кристина вспыхнула.
Вот наконец-то. До этого она всё держалась: мягкая, спокойная, правильная. А теперь идеальная Кристина