Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Видимо, не ожидала, что он вступит.

— Да.

— Тогда передайте Максиму, что переживание не выражается угрозами забрать детей и сорвать работу.

Она посмотрела на меня.

— Он не угрожал.

Я рассмеялась.

Не весело. Коротко.

— Вы теперь его пресс-служба?

— Я просто знаю, какой он.

— Вы знаете мужчину, который водит вас по ресторанам. Я знаю мужчину, который дома спрашивает, есть ли что-нибудь нормальное поесть, после того как целовал вас на улице. Это разные экскурсионные маршруты.

Мама тихо сказала:

— Алина.

Да, я поняла. Уже слишком. Но, господи, как же трудно было остановиться. Особенно когда напротив стоит женщина, которая, возможно, не виновата во всем, но почему-то пришла именно туда, где мои дети пытаются пережить первый день после слома семьи.

Кристина крепче сжала пакет.

— Я хотела по-человечески.

— По-человечески было не приходить.

— Алина, дети должны привыкать к новой реальности.

Я застыла.

— Что?

Она тоже поняла, что сказала лишнее. Или не лишнее, а просто раньше, чем планировала. Губы сжались, взгляд на секунду ушел в сторону.

— Я имею в виду, если вы с Максимом разводитесь…

— Если?

— Когда, — поправилась она. — Когда вы разведетесь, детям все равно придется принимать, что у их отца будет личная жизнь.

— У их отца личная жизнь появилась еще в браке. Они уже приняли первый удар. Второй я постараюсь им не добавлять.

— Вы не сможете вечно ограждать их.

— А вы не будете тем человеком, который объясняет мне, как защищать моих детей.

Она вскинула подбородок.

И вот тут я впервые увидела не мягкую грамотную Кристину из сообщений, не легкую фею из ресторана, не женщину с подарочным пакетом. А соперницу. Не в любви даже. Нет. За любовь Максима я уже не боролась. Скорее за место. За право быть признанной правильной, новой, лучшей. За право сказать: старая жена — прошлое, я — будущее.

— Максим любит детей, — сказала она. — И он не отдаст их вам просто так.

Мама сделала шаг вперед.

— Девушка, вы сейчас договариваетесь до очень плохих вещей.

— Я говорю правду.

— Нет, — сказала я. — Вы повторяете его угрозы красивым голосом.

Кристина посмотрела на меня почти с жалостью.

— Вы правда думаете, что справитесь? Одна? С двумя детьми? На новой работе? У мамы в старом доме?

Вот оно.

Снова.

Снова эта фраза, только другим голосом. Свекровь, Максим, теперь она. Все так переживали за мою способность справиться, что удивительно, как раньше не переживали, когда я десять лет тащила дом и детей. Видимо, женщина справляется ровно до тех пор, пока делает это удобно для мужчины. Как только она хочет справиться для себя — сразу сомнения, комиссии и подарочные пакеты.

— Я справлюсь лучше, чем вы думаете, — сказала я.

— Я не хочу вам зла.

— Тогда перестаньте его делать.

Она моргнула.

Я забрала у нее пакет.

Она не ожидала, поэтому выпустила сразу. Пакет был тяжеленький. Я заглянула внутрь. Кукла. Конструктор. Шоколадные яйца. И открытка. Розовая. На открытке было написано: «Соне и Дане от Кристины».

Меня затошнило.

Не образно. По-настоящему.

Я закрыла пакет и протянула обратно.

— Заберите.

— Это детям.

— У моих детей есть мать.

— Я не пытаюсь заменить…

— Заберите, — повторила я.

Она медленно взяла пакет.

И именно в этот момент дверь дома открылась.

— Мам? — послышался голос Сони.

У меня сердце ухнуло вниз.

Соня вышла на крыльцо. В домашнем платье, с растрепанными волосами и с кусочком пирога в руке. Видимо, услышала голоса. Или просто у детей есть встроенный датчик: «взрослые делают что-то травматичное без меня, надо срочно выйти».

Она посмотрела на меня.

Потом на маму.

Потом на Кирилла Сергеевича.

И наконец на Кристину.

Ее маленькое лицо изменилось.

Не сразу. Сначала непонимание. Потом узнавание. Потом страх.

— Мам, — тихо сказала она. — Это тетя.

Я уже шла к ней.

— Соня, зайка, иди в дом.

Кристина вдруг шагнула к калитке ближе и присела, чтобы оказаться ниже, мягче, безопаснее. Господи, я прямо увидела, как она старается выглядеть не угрозой, а доброй красивой тетей из рекламы семейного счастья.

— Привет, Сонечка, — сказала она. — Я Кристина.

Соня спряталась за дверной косяк.

— Ты целовала папу.

Тишина упала резко.

Даже машины на улице как будто проехали тише. Или это я оглохла от стыда, злости и боли одновременно.

Кристина побледнела.

Максим, если бы был здесь, наверное, сказал бы «не драматизируй». Татьяна Борисовна добавила бы, что дети не должны так разговаривать со взрослыми. Андрей Сергеевич попросил бы зафиксировать, кто настроил ребенка. Но их тут не было. Была я, мама, Кирилл Сергеевич, Кристина и моя пятилетняя дочь, которая одной фразой сделала то, что взрослые обычно пытаются замазать словами.

— Соня, в дом, — сказала я мягко, но твердо.

Она не двигалась.

— Она будет жить с папой?

Я подошла к дочери, присела, обняла ее за плечи.

— Не знаю, солнышко. Это папины решения. Но ты сейчас живешь со мной и бабушкой. И ты в безопасности.

Соня смотрела на Кристину.

— Я не хочу, чтобы она брала моего зайца.

У меня внутри всё разорвалось на мелкие кусочки.

Заяц. Конечно. Мир ребенка держится на зайце, маме, бабушке и уверенности, что чужая тетя не придет и не заберет твое место, твою комнату, твоего папу, твою жизнь. А взрослые стоят вокруг и говорят про суды, разводы, новую реальность.

— Никто не возьмет твоего зайца, — сказала я. — Обещаю.

Мама подошла, забрала Соню на руки, хотя Соня уже большая, и понесла в дом. Дочь прижалась