Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

— Я пришла по-хорошему, — сказала она.

— Нет. Вы пришли сказать мне, что у моего мужа будет еще один ребенок, и поэтому мои дети должны подвинуться в сторону вашей новой семьи.

— Я этого не говорила.

— Зато очень старались.

— Вы сами слышите только то, что хотите.

— Поверьте, я очень не хотела это слышать.

Она замолчала.

И вот тут меня вдруг накрыло.

Не истерикой. Не слезами. Нет. Слезы застряли где-то внутри, как пробка в горле. Меня накрыло воспоминаниями. Две полоски на тесте, когда я узнала о Дане. Как Максим кружил меня по кухне, смеялся и говорил, что теперь мы настоящая семья. Первое УЗИ. Его ладонь на моем животе. Потом Соня — уже сложнее, уставшее, не такое праздничное, но всё равно наше. Наши дети. Мои беременности. Наши имена, споры, кроватки, маленькие носки.

А теперь чужая женщина стояла у моей калитки с ладонью на животе, и там, внутри нее, был ребенок моего мужа.

Не теоретически.

Не «когда-нибудь».

Уже.

— Сколько? — спросила я.

— Что?

— Срок какой?

Она снова замялась.

— Девятая неделя.

Девятая.

Я быстро посчитала. Очень быстро. Женщины вообще умеют считать сроки лучше любых календарей, особенно когда им больно. Девять недель. Значит, не случайность. Не «вчера перепил и ошибся». Не «кризис». Не «это ничего не значит». Это значило уже минимум два месяца. А скорее больше. Просто беременность стала заметным последствием.

Мне захотелось сесть.

Прямо на землю. На дорожку возле калитки. Желательно в кусты, чтобы никто не видел. Но я стояла. Почему-то. Ноги держали. Опять спасибо, ноги. Вы единственные в этой семье, кто стабильно выполняет работу.

— Девятая неделя, — сказала я.

Кристина молчала.

— Интересно, — продолжила я. — А он мне вчера говорил, что это не серьезно.

Она дернулась.

Вот теперь удар попал.

— Он так сказал?

— Да. Еще сказал, что это не имеет отношения к семье.

Лицо у Кристины изменилось.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я поняла: Максим и здесь успел быть Максимом. Ей, вероятно, он говорил другое. Что жена — формальность, что семья давно разрушена, что он решит, что они будут вместе, что новая жизнь, что ребенок… Господи, да что угодно. Мужчины вроде Максима прекрасно умеют говорить нужные слова разным женщинам. Одной — «не драматизируй». Другой — «я всё решу». Главное, чтобы обе какое-то время делали то, что ему удобно.

— Он просто не хотел вас травмировать, — сказала Кристина, но голос уже был не таким уверенным.

Я посмотрела на нее почти с жалостью.

И это было странно.

Еще минуту назад я хотела выставить ее за калитку вместе с подарками, светлым пальто и всей ее новой реальностью. А теперь вдруг увидела не победительницу. Не женщину, которая забрала моего мужа. А еще одну женщину, которая, возможно, тоже поверила в красивую версию Максима. Только у нее теперь внутри рос ребенок, а у меня за спиной двое детей, которые уже знали, как выглядит ложь отца.

— Кристина, он не хотел травмировать себя, — сказала я. — Это разные вещи.

Она поджала губы.

— Вы хотите, чтобы я поверила вам, а не ему?

— Мне всё равно, кому вы поверите. Правда. Это теперь ваша часть истории.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то ужасное.

— Ребенок — не «часть истории».

— Конечно. Ребенок — человек. И он не виноват. Как и мои дети не виноваты. Виноваты взрослые, которые почему-то сначала делают, а потом приходят к чужим калиткам с подарочными пакетами.

Мама тихо вздохнула.

Кирилл Сергеевич сделал шаг ближе. Не ко мне даже. Просто обозначил движение, и Кристина тут же посмотрела на него. В ее взгляде мелькнуло раздражение. Видимо, ей не нравилось, что посторонний мужчина присутствует при разговоре, который она, вероятно, планировала провести иначе. Мягко. Наедине. Может, даже с моим плачем и ее благородством.

— Вам лучше уйти, — сказал Власов.

Спокойно.

Но так, что это прозвучало не советом.

Кристина выпрямилась.

— Это не ваше дело.

— Когда беременная женщина устраивает эмоциональное давление у дома, где находятся дети моего сотрудника, — уже мое.

Моего сотрудника.

Опять.

Если бы я была в нормальном состоянии, наверное, возмутилась бы. Мол, я не ваша собственность. Но, во-первых, он и не говорил как о собственности. Во-вторых, состояние у меня было такое, что я могла возмутиться только при условии, что меня предварительно поставят на зарядку.

— Вашего сотрудника, — повторила Кристина с неприятной усмешкой. — Быстро же Алина нашла поддержку.

Я устало закрыла глаза.

Вот опять.

Почему все вокруг так уверены, что если женщина перестала стоять одна посреди пожара, значит, она обязательно уже с кем-то что-то? Неужели помощь мужчины всегда должна быть подозрительной? Хотя, учитывая мой опыт с мужчинами, вопрос спорный. Но сейчас Кирилл Сергеевич был моим начальником. Страшным, резким, с карими глазами и патологической привычкой появляться в момент, когда моя жизнь делает кульбит. И всё.

Пока всё.

Нет, Алина. Не «пока». Вообще всё.

— Кристина, — сказала я. — Идите домой. Или к Максиму. Или куда вы там идете после визитов к чужим детям. Но сюда больше не приходите.

— Вы не имеете права запрещать мне…

— Имею. Это дом моей матери. Здесь мои дети. Вы им никто.

Ее лицо стало жестким.

— Пока.

Я медленно вдохнула.

Вот это «пока» было сказано зря.

Очень зря.

Потому что до этого я еще могла держаться в рамках почти приличного разговора. Но когда женщина, из-за которой моя дочь боится за своего плюшевого зайца, стоит у калитки и говорит мне «пока»,