Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова
Одно слово.
Без оправданий.
Андрей подходит ближе.
Не бросается. Не хватает. Кладет ладонь мне на щеку. Теплую, широкую, осторожную. Я успеваю вдохнуть. И только потом он целует.
Не нежно-невинно. Не осторожным дружеским касанием, после которого можно сделать вид, что ничего не было. Взросло. Глубоко. Сдерживая себя, но не скрывая желания. У меня ладони сами ложатся ему на грудь, пальцы цепляются за ткань рубашки. Тело сразу вспоминает, что оно не только усталое, не только сорокапятилетнее, не только про спину, кофе и график поставок. Оно еще может хотеть. Горячо, жадно, до слабости в коленях.
Андрей отрывается первым.
Лоб к моему лбу. Дыхание тяжелее.
— Стоп? — спрашивает он.
Вот за этот вопрос я могу в него влюбиться окончательно, если не буду осторожна.
— Не знаю.
— Тогда стоп.
Он отступает.
Сразу.
И я чуть не тянусь за ним.
Чуть. Но удерживаюсь. Потому что он прав. Не знаю — значит стоп. Взрослая женщина должна уметь уважать свое «не знаю» не хуже, чем чужое «нет».
— Ты невозможный, — говорю хрипло.
— Записываю в список.
— И слишком правильный.
— Не обольщайся. Правильный я только там, где ты можешь пожалеть.
У меня внутри снова вспыхивает жар.
— Андрей.
— Я поеду.
— Да.
Он берет пальто.
Я провожаю его до двери. В прихожей он оборачивается.
— Завтра после вокзала — патентный специалист.
— Помню.
— И завтрак.
— Лавров.
— Завтрак, Марина. Это не предложение руки.
— Слава богу.
— Пока.
Он уходит.
Я закрываю дверь и стою, прижав пальцы к губам.
На кухне вибрирует телефон.
Думаю, Олег.
Но нет.
Сообщение от неизвестного номера.
Фото.
На нем Андрей выходит из моего подъезда. Снято с улицы. Ночь. Темное пальто. Лицо видно.
Подпись:
«Марина Викторовна, красивая у вас деловая консультация в три ночи. Алисе уже отправить или Олегу сначала?»
Глава 13. Фото в три ночи
Фото я открываю два раза.
На первом — Андрей выходит из моего подъезда. Ночь, мокрый асфальт, свет над входной дверью, темное пальто, профиль, рука в кармане. Хороший кадр, если бы я не знала, что его сделали не для красоты, а чтобы сунуть мне под ребра.
Подпись:
«Марина Викторовна, красивая у вас деловая консультация в три ночи. Алисе уже отправить или Олегу сначала?»
Вот и всё.
Можно было бы испугаться.
Нормальная женщина, которую муж пытается выставить истеричкой, а любовница — старой обиженной женой, должна сейчас похолодеть, схватиться за телефон и начать писать: «Не надо, пожалуйста, вы всё не так поняли». Очень удобная реакция. Сразу пахнет виной. Даже если виноваты не вы.
Я стою в прихожей, пальцы еще помнят губы Андрея, на кухне лежат документы по товарному знаку, в комнате спит дочь, в гостиной — Ксения, а неизвестный человек предлагает мне выбрать, кому первому отправить фото мужчины, который вышел из моего подъезда.
Мне сорок пять.
Я уже слишком стара для того, чтобы меня шантажировали фактом, что я живая женщина.
Делаю скриншот. Сохраняю фото. Пересылаю Петру Аркадьевичу. Потом Андрею.
И отвечаю неизвестному номеру:
«Отправляйте кому хотите. Алиса у меня дома и знает, что Андрей был здесь. Олегу можете отправить вместе с моим напоминанием: наличие мужчины в моем подъезде не отменяет вывод денег, кражу документов, подложенный контейнер и патентную заявку. Ваше сообщение передано юристу как попытка шантажа».
Отправляю.
Сердце бьется быстро. Конечно, бьется. Я не железная стойка для хлеба. Но рука не дрожит, и это уже прогресс.
Из кухни выходит Алиса.
Сонная, в моей футболке, с волосами, собранными кое-как, и с лицом человека, который проснулся от материнской тишины. Вот есть у детей такой внутренний датчик. Можно греметь кастрюлями — они спят. А стоит матери замолчать не так, как обычно, сразу материализуются в дверях.
— Что случилось?
Я протягиваю ей телефон.
— Тебя решили шантажировать моей личной жизнью. Вернее, мной через тебя. Очень семейный подход. Уже второй за неделю.
Алиса читает. Лицо у нее становится жестким. Потом она увеличивает фото, смотрит на Андрея, на подъезд, на подпись.
— Это Вероника?
— Или Артем. Или кто-то из их веселого кружка под названием «разрушь чужой бизнес и не забудь сфотографировать подъезд».
— Ты ответила?
— Да.
Она читает мой ответ и вдруг улыбается. Устало, зло, но улыбается.
— Хорошо.
— Ты не будешь спрашивать, что Андрей делал у нас в три ночи?
— Мам, я была тут. Я знаю, что он делал. Сидел на кухне с патентной заявкой, терпел мой сарказм и смотрел на тебя так, что даже чайник понял.
— Алиса.
— Что? Я взрослая, у меня глаза.
— Глаза иногда лучше закрывать.
— Поздно.
Я забираю телефон.
— Между нами ничего не…
— Мам, не надо. Я не папа. Мне не нужно доказывать, что ты святая женщина с папкой документов вместо сердца.
Вот после этой фразы у меня внутри что-то ломается мягко и больно.
Я смотрю на дочь. На свою девочку, которая за три дня увидела столько взрослой грязи, что мне хочется завернуть ее в одеяло и отправить обратно в возраст, где главным горем была сломанная заколка. Но она стоит передо мной в моей футболке и защищает не только меня. Мое право не оправдываться.
— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — говорю.
— Мне больно из-за папы. Не из-за Андрея.
— Он не Андрей для тебя. Он Андрей Сергеевич.
— Пока да.
— Алиса.
— Ладно. Андрей Сергеевич, который смотрит на